– Лечить будем обычными методами, мирскими, – хмыкнул в ответ Целитель. – Давненько мне не приходилось выписывать лекарства! Ну, что ж, тогда посылайте кого-нибудь в аптеку. Антибиотики, уколы в филейную часть два раза в день в течение недели. Так мы лучше достигнем результата. Обильное питье, витамины. Вот, все здесь написал. Кто-нибудь умеет ставить уколы?

– Найдем, это не проблема.

– Олаф, а может, это не болезнь? – женский голос успокаивает, а ее ледяная ладонь такая приятная…

– Не понял, Людмила Ефимовна. Вам что-то известно?

– Вдруг это инициация Дара?

– У Вика Дар инициирован несколько лет назад, Люда, – напомнил Булгаков. – Забиякин спровоцировал инициацию. Но это плохая версия. Почему именно сейчас?

– Почему? – голос доктора вплетается тяжелой вязью в мои уши, причиняет беспокойство. – Дар Разрушителя уже активирован. Думаю, зажигается искра. Тогда антимагия покинет мальчика в течение нескольких недель.

– Проклятье, – Булгаков, судя по расстроенному голосу, сильно взволнован.

– Дорогой, сначала нужно убедиться, что именно так и будет, а потом переживать, – Людмила Ефимовна вздохнула. – Вам всем нужно от Викентия только одно. Боюсь представить, что вы с ним сделаете, если способность исчезнет.

– Люда, прошу тебя, не говори так! Надеюсь, ничего страшного не произойдет.

– Пожалуй, я пойду, – заторопился Целитель. – Список готов. С утра пошлите кого-нибудь в город. Все расписал, когда и что давать. До свидания!

– Спасибо, Олаф, что откликнулся на просьбу!

– Пустяки! Мне уже самому интересно, что происходит. Если не против, я завтра вечерком загляну в гости.

– Обязательно заходите.

– И еще, – голос невидимого Олафа уплывает. – В случае ухудшения срочно вызывайте. Днем или ночью. Весьма интересные симптомы. Мне, как Целителю, будет полезно понаблюдать за течением болезни.

Голоса стихли, а в мои губы ткнулось что-то жесткое.

– Пей, это брусничный морс, – голос смутно знаком. Кажется, это одна из девушек-горничных. Имя у нее забавное.

– Ванда? – разлепляю губы, потрескавшиеся от жара.

– Я, я, – раздалось в ответ. – Эка тебя корежит-то, болезный. Потихоньку давай, вот молодец! Я тебе сейчас мокрую тряпку на лоб положу. Не понимаю, почему господин Олаф не стал лечить тебя магией! К утру был бы свежий, как огурчик!

Неторопливое бормотание и холод, остужающий голову, опрокинули меня в беспамятство. Но женщина в белом ко мне больше не приходила, и я закачался на зыбких черных волнах, как будто снова очутился на палубе «Ушкуйника». Только теперь я успокоился и крепко, без сновидений, заснул.

С постели я встал через четыре дня. Поддерживаемый под руку Вандой, я спустился с лестницы и попросился на улицу. Осень уже прочно вступила в свои права, задувая холодными ветрами. Солнце то и дело ныряло в темные облака, напитанные влагой. Где-то за Москвой свинцовое небо грозило опрокинуться многодневными дождями.

– Тебе нельзя на улицу, – твердо проговорила девушка.

– Ну, Ванда, – протянул я. – Я ненадолго. Прикроюсь пледом и посижу на лавочке.

– Ванда, отведи его на веранду, – раздался голос Людмилы Ефимовны, неслышно подошедшей к нам со спины. Она куталась в огромный шерстяной платок и озабоченно вглядывалась в мое лицо. – Ты в порядке, Вик?

– Голова кружится, – признался я. – И слабость.

– Больше никаких изменений? Все по-прежнему?

– Наверное, – я недоуменно пожал плечами. – Сразу и не скажу. Ну и пить хочется много.

– Хорошо, – улыбнулась Светина мама и кивнула Ванде, показывая, что меня можно конвоировать на открытую веранду и дать возможность подышать свежим воздухом.

И все же интересно, с чего вдруг я заболел? В луже на полигоне искупался, ну так не в первый раз! Да и погода в тот день была нормальной: солнышко светило, тепло. Хоть и осень.

С помощью Ванды – как маленького обихаживает! – я уселся в кресло-качалку, и накрытый пледом, стал созерцать окрестности. По дороге проехало несколько автомобилей в сторону КПП, пару раз мелькнул бронированный борт Старейшины. Раскатываются туда-сюда. Вот проехал школьный автобус. Значит, скоро Светлана с Ромкой и Ленкой заявится. Размеренно покачиваясь, я прислушивался к своему состоянию.