– Вы на мое место?
– бодро спросил Герой.
– Ну что ж, желаю.

– А с чем вы лежали? У вас была операция? Это очень страшно?

Ну, - махнул рукой Герой, - трудно сравнивать. Наверное, у меня была сложнее, чем у вас.

Он заподозрил в старичке аденомика.

– У меня тоже сложная, - очень серьезно сказал старичок.

– Вот, тоже академика без всякой отдельной палаты кладут, - сообщил с удовлетворением культуракадемик.

Он все еще мучился со своими трубками.

Герой подумал, что новичок принадлежит к таким же самозваным академикам, как и его сосед. И сказал покровительственно:

– Ничего, все будет хорошо.

Он принялся разгружать свою тумбочку - не зря отстоял этот символ больничного комфорта. Новичок потоптался, отошел, но скоро приступил снова:

– Мы меня простите, мне сказали, вам удаляли почку. Мне предстоит то же самое. Скажите, как это делается? Очень мучительно?

– Ну что вы. Конечно, кое-какие боли есть. Но иначе не бывает.

– А вы волновались перед операцией? Ведь наркоз.

– Простите, но это очень индивидуально. Я, по некоторым причинам, совсем не волновался, но это дело сугубо личное.

– А я волнуюсь, - простодушно вздохнул новичок.
– Как так - наркоз! Почти смерть на время.

– Очень удобно, доложу я вам. Я никакой операции и не заметил: лежу, жду, а оказывается, всё давно отрезали и зашили.

– Какой вы спокойный. А я не могу.

– Ну что вы, такой умудренный человек! Вы в какой академии состоите?

Герой понадеялся пополнить свою коллекцию карнавальных академий.

– В большой. В медицинской, правда, тоже, как биохимик. В наше время всего три академии было: большая, медицинская и сельхоз. Это теперь...
– он махнул старческой ручкой.

Герой удивился: настоящий академик - и в этой четырехместной палате. Правда, урология здесь славится - значит, сам он правильно сюда попал.

– В большой? А как фамилия ваша, можно узнать? Я довольно-таки ориентируюсь.

– Шуберт-Борисовский, - скромно представился старичок.
– Иоанн Ипатьевич.

Герой действительно слышал о таком.

И посмотрел на настоящего академика еще более покровительственно, чем минуту назад. Как-то вдруг разом сделалось очевидно все ничтожество этих лавров. Старый немощный человек, боящийся операции, не заработавший в своей настоящей большой академии на оплату отдельной палаты.

– Ну что ж, Иоанн Ипатьевич, желаю вам. И уверен, у вас все будет хорошо. Не волнуйтесь.

– Постараюсь, - пообещал академик.
– Мне бы ваше спокойствие.

Появилась Джулия.

– Ты готов? Хорошо. Надо вот сестрам отдать. Неудобно же так.

Она извлекла из сумки весьма солидную коробку конфет. Герой не считал, что неудобно, но раз принесла, значит принесла.

– Сейчас отдадим по дороге. Ну, ни пуха вам, Иоанн Ипатьевич. И вам всего лучшего, - он кивнул культуракадемику и его терпеливой жене.

Дежурила Надя - как и в день его приезда сюда.

– Всего хорошего, Наденька, - он водрузил на барьер приношение.
– Спасибо вам за заботы.

– И вам спасибо. Будьте здоровы и не возвращайтесь к нам.

– Постараюсь.

– Постучи, - посоветовала Джулия и сама дотронулась до деревянного барьера.

– Да уж, стучите, плюйте, - подхватила Надя.
– Здоровье не купишь.

– Ну это, пожалуй, устарело, - засмеялась Джулия, когда они отошли.
– Само здоровье, может, и не купишь, а лечение - очень даже. Вон, люди в Германию оперироваться ездят. Или костный мозг пересаживать. Да и у нас за многие операции берут. И по десять тысяч, и по пятьдесят. Баксов. А неспособен - тихо умирай.

Герою послышалась в ее словах батюшкина манера: забота о всеобщем благе. Она не болеет, с нее пятьдесят тысяч долларов за операцию никто не требует так чего вздыхать в пространство?!

– С меня-то не брали ничего, нужно заметить для справедливости. Хотя большая операция с реанимацией - не грыжу удалить.

И он с удовольствием вспомнил безмятежное свое пребывание в реанимации. Жаль, слишком краткое.

– С тебя не взяли, а со многих берут.

– Слышу голос дипломированной благотворительницы.