— Фух… я боялся, что не застану тебя!

— Ещё долго не уйду. — Сказал Орландо, кивая на сохнущую одежду. — Зачем пришёл?

— Я… — Винченцо замялся. — Знаешь, я всегда мечтал о брате, а то расти с сёстрами, у которых только и разговоров о принцах и замужестве, было довольно уныло.

— Хм… так у меня ещё и сёстры есть? — Хмыкнул Орландо, указал на соседний булыжник. — Присаживайся.

— Спасибо… да, шестеро. У матери было две двойни… а не важно. Две старшие давно замужем, младшие в отдалённом имении на лето, должны вот-вот вернуться.

— А средние?

— На обучении под Римом. Благородные дамы, знаешь ли, должны уметь многое. Играть на арфе, читать стихи, вышивать и тому подобное.

Орландо долго молчал, переведя взгляд на бегущую воду. Наконец вздохнул и покачал головой.

— Как ты мог заметить, я плохой брат, пусть и сводный.

— Но всё же брат! Это всяко лучше, чем ничего. Вот… я принёс.

Винченцо развязал торбу и достал глиняную бутыль с буханкой свежего хлеба и ветчины. Поставил на третий камень, предварительно постелив мешок, сказал:

— Вот, лучшее что смог достать!

— Да… это в самый раз.

***

Вино оказалось крепким и быстро согрело кровь, а ветчина буквально таяла на языке. Винченцо рассказывал о детстве, об отце и сёстрах. Орландо больше молчал, изредка вставляя одно-два словца.

— Скажи, что тебе сделал Гаспар? Не пойми меня неправильно… но ты не выглядишь человеком из высшего общества.

Орландо приложился к бутылке, шумно выдохнул и сказал, утирая губы тыльной стороной ладони:

— Он убил моего отца. Серкано. Старик… понимаешь, он меня вырастил, спас из той помойки, куда приказал вышвырнуть твой отец!

Винченцо промолчал.

— А не важно, плевать… Серкано научил меня всему, а потом, год назад, Гаспар убил его. Пришёл, пока я отлучился на тренировку, и обезглавил! А потом оставил мне это.

Орландо поднял руку, демонстрируя белый шрам на загорелой коже. Настала очередь Винченцо молчать. Спустя три глотка и два кусочка ветчины брат спросил осторожно:

— А кем был этот… Серкано? Ну, до того, как нашёл тебя.

— Не знаю. Он вообще не любил говорить о прошлом. Да и это неважно.

— Я бы поспорил, но… скажи, что это за следы? Я уже битый час мучаюсь вопросом!

— Эти? А… это вчерашний бой. — Отмахнулся Орландо. — Обмозговывал, что к чему и где я и она ошибались. В конце концов, учителя можно познать через ученика.

— И как успехи? — Шёпотом пробормотал Винченцо.

— Странные, техники слишком похожи на мои. Будто её тренировали, почти так же, как и меня.

На прощание Винченцо вручил запечатано багряным сургучом письмо. Орландо вскинул бровь, а брат, помявшись, сказал:

— Если ты решишь посетить наше имение под Римом, просто вручи слугам, и тебе окажут любую помощь, будто мне.

— Спасибо. — Пробормотал бастард, пряча конверт в карман и твёрдо вознамерившись выкинуть в ближайший куст, как только скроется из виду.

Винченцо порывисто обнял, отстранился, держа за плечи, и сказал, глядя в глаза:

— Я не могу сказать, что простил тебя за убийство деда, но… я понимаю и не держу зла. Чтобы не говорили другие, ты мой брат.

— Спасибо. — Повторил Орландо, чувствуя, как к горлу подступает вязкий ком, а уголки глаз предательски щиплет. — Я это ценю.

— Надеюсь, у тебя всё получится, и ты вернёшься. Однако, если нет, пожалуйста, не упоминай нас.

— Понимаю.

Орландо вгляделся в глаза младшего, пытаясь разгадать странное выражение. Смесь страха и чего-то ещё, также порой на него смотрел Серкано… Мотнул головой и освободившись поспешил прочь. Стоило скрыться за деревьями у реки, бросился бежать.

***

Осень скоротечна, а дни превращаются в короткие вспышки света, перетекающие в вязкие сумерки и густую ночь. Палая листва смешалась с грязью и первым снегом, покрылась узором изморози. Хрустящим под копытами вола и колёсами телеги. Рядом шагают мужчины в меховых накидках, вооружённые мечами и топорами. Возничий позёвывает на козлах, рядом стоит масляный фонарь, луч света падает меж рогов вола на «дорогу». Животное идёт, понурив голову, телега поскрипывает, а в глубине леса кричит одинокая птица.

Возница оглянулся на груз, запертый в железную клетку. Девушки с пустыми глазами, присыпанные соломой, чтобы не замёрзли. Кожа бледная до синевы, рты глупо приоткрыты, а подбородки влажно блестят. Если принюхаться, можно учуять слабый, горьковатый запах маковой настойки, замешанной с вином и молоком.

— Эх… — Протянул возница, почёсывая живот сунув руку под куртку. — Красивые девицы. Может того?

— Посреди леса? — Сказал идущий рядом охранник. — У тебя висюлька не отвалится?

— Чего это отвалится? Моей, висюлькой, можно бревно переломить!