После краткого приветствия они начали бой. Осторожный, тактичный, скорее похожий на танец. Винченцо старается реализовать преимущество роста и длины рук, но противник ловок и дага перехватывает каждый выпад.

Орландо облокотился об ограду и улыбнулся. Сводный брат победит, это настолько очевидно, что почти смешно. Коротыш несмотря на всё проворство, отвратно работает ногами. Словно к лодыжкам подцепили увесистые гири. Полагается, не без основательно, на ловкость рук, увы, Винченцо столь же проворен.

Дага заломила клинок, сводный брат увернулся от выпада, скользнул в сторону и навстречу, высвобождая рапиру. Над ареной разнёсся вскрик боли. Противник отшатнулся, выронив оружие и зажимая порез на левом плече.

***

К вечеру Орландо извёлся от безделья и томительного ожидания, выворачивающего кишки. Часть народу разошлась по домам, кто-то устроился в лагере у реки. Сгущающиеся сумерки рассеивают многочисленные костры и факелы, пахнет крепким вином и жареным мясом. На пути к шатру барона Орландо трижды пытались утянуть в танец краснощёкие девицы. Парень только отмахивался. Его ждёт танец другого рода, куда более интересный и желанный.

Шатёр барона встретил стражей, что с готовностью проводила внутрь, держась на почтительном отдалении. Внутри настланы ковры, расставлена мебель из морёного дуба и горят свечи. Борсл сидит в кресле с высокой спинкой, держа в руках серебряный кубок. Присмиревший Винченцо расположился рядом, надкусывая грушу. При виде Орландо дёрнулся, но, поймав взгляд отца, осел и пощупал фингал.

— О, я уж боялся, что ты передумал! — Сказал Борсл, поднимая кубок в приветствии. — Видел бой брата?

— Да.

— Ну как тебе? Говори, говори, а то наши мастера его только в зад целуют!

— Базу проработать надо, и он слишком надеется на рост. Повезло, что противник был ещё хуже.

— Это был фаворит турнира! — Буркнул Винченцо. — Сигизмунд Форца!

— Он двигался, как брюхатая корова. — Отрезал Орландо, садясь в свободное кресло. — Так что на счёт…

— Зачем ты убил их?! — Перебил сводный брат вскакивая. — Да, дедушка был суровым, но зачем убивать?!

Борсл, открывший было рот, спрятал лицо в ладонь и покачал головой. Орландо прикрыл глаза, шумно выдохнул и поднялся. Подошёл к брату и прорычал с неожиданной для самого себя злобой:

— Зачем? О, так ты хочешь знать? Потому что, внезапно обретённая семья решила меня убить! Как собаку! Угадай за что? Просто потому, что я есть! Думаешь, я искал их? Нет! Мне было плевать! Но они решили вывалить это дерьмо на меня, а после убить! Я что, должен был покорно сдохнуть, так?!

Винченцо отшатнулся, стукнулся сгибом коленей о сидушку и плюхнулся в кресло. Пролепетал, отводя взгляд:

— Мама плакала… плачет до сих пор.

— Мне плевать! — Рыкнул Орландо, возвращаясь на место.

Барон отставил кубок, хлопнул в ладоши, будто убивая комара, сказал, оглядывая парней:

— Закончили? Всё, закрыли тему. Старик получил, что заслужил, а твоя мамаша и без того всё время ревёт.

Снаружи забрехал пёс, ругнулся стражник, кто-то сипло затянул песню на неизвестном Орландо языке. Порыв холодного ветра надавил на тканевые стены, мощно пахнуло водой и озоном. Барон выждал пару секунд, взял кубок и отпив, сказал:

— Я всё устроил. Ангел Меча будет ждать через пару часов на опушке леса… и парень. Я хочу, чтобы Винченцо пошёл с тобой, как и я.

Орландо остро взглянул на него. Барон уверен, что ученик Гаспара победит. Хочет, чтобы сынок извлёк урок и посмотрел, как сражается выпестыш Ватикана.

— Хорошо, пусть будет так.

Вместе с бароном отправилось двое приближённых. Суровые мужчины в кованых кирасах, с длинными мечами и высокими сапогами. Оба держаться на почтительном удалении от Орландо, всем видом выказывая почтение. Винченцо идёт рядом с отцом, бросая на брата косые взгляды. Шумный лагерь скрылся за холмом, и в свете луны походка бастарда стала жутковато плавной, пружинистой. Ладонь стискивает рукоять, плечи опущены, а голова склонена. Волосы волнистыми прядями скрывают лицо, но, когда ветер раздвигает их, видна улыбка. Безумный оскал алчущего крови берсеркера.

Орландо дышит глубоко и размеренно, насыщая кровь кислородом, сердце нагнетает в мышцы. Жилы вздуваются, обрисовываясь во всей красе. В груди плещется пламя, что спалит внутри всё, оставив пустую оболочку, если не выплеснуть его на врага.

— Парень, — сказал барон, стараясь не смотреть на бастарда, — мне пришлось сказать, что ты поцапался с Гаспаром. Иначе…

— Без разницы. — Ответил Орландо, блекло, как зимний ковыль шелестяший на ветру. — Важен только результат.

— Хм… ладно… надеюсь, между нами, больше нет обид?