Громкие голоса и звон железа послышался ей. Насторожилась, и тут же себя успокоила — верно, медную посуду несут прислужники. Голоса звучали все громче, и она заторопилась к покоям мальчика, под конец бежала уже, спасибо хоть юбка служанки позволяла делать это быстрее.

Голоса стихли; она завернула за стену из плотного кустарника, и оторопела. Человек десять в темных доспехах стояли перед входом, поодаль толпились монахи. Знаков различия на головных повязках она не могла разглядеть сбоку и со спины, а сами повязки темно-синими были и темно-красными, из разных отрядов люди. Не земельная стража, не городская.

«Приехали за Тайрену», подумала было — и узнала одного из воинов. Из подручных Макори, он никогда не служил Дому Таэна. Такой мелочи оказалось довольно, чтобы молодая женщина поняла.

…Нельзя обнажать оружие на святой земле, но… этот запрет нарушался не раз и не два за историю, даже монастыри уничтожали со всеми их обитателями. Еще век назад в Лощине погиб небольшой отряд, попавший в ловушку в междоусобицах. Правда, то было восточней… Сейчас там — стела из белого камня.

Под сводами храма она бы чувствовала себя намного спокойней, и то, могут вывести силой. А тут и не храм даже, обиталище паломников и посвященных младшей ступени, еще не монахов.

Но саму ее пока еще не заметили, достаточно сделать шаг назад, и скроет листва. Только голос почудился, негромкий и немного усталый. «Когда-то ради нашей семьи верные люди отдавали жизни, но это время давно миновало. Разве что среди близких слуг еще найдутся такие…» А потом ее песни и сказки, тут рассказанные, вспомнились. Мальчик уже потерял одного важного ему человека…

Лайэнэ шагнула вперед, полностью показалась воинам.

— А это еще что за пташка? — спросил старший лениво, поворачиваясь к ней.

Словно похолодало в Лощине, зимой дохнуло.

Это в монастыре ее толком некому было узнать, достаточно ореховой краски, связанных в простой узел волос да простой одежды. Люди Суро отшельниками не слыли, и она раньше не стремилась прятаться, наоборот — на многих праздниках сияла ее красота.

А значит — шпионка, и не Дома Нэйта — предупредили бы о ней.

Когда-то слышала про застигнутую лесным пожаром рысь, как она спасалась, схватив своего детеныша в зубы. Вот и Лайэнэ сейчас окружает пламя, и она хотела бы подхватить на руки мальчика и умчаться… неважно, что не родной ей.

Может ее и не убьют сразу, но уж точно не выпустят просто так.

Растерянно улыбаясь, Лайэнэ пошла вперед, чуть вжимая голову в плечи:

— Что-то случилось, господа воины? Я нянька наследника…

В нее всмотрелись, кивнули и довольно грубо отодвинули в сторону, один из солдат ухватил ее за запястье; рука была жесткой, край доспеха впечатался в кожу. Будет синяк, подумала молодая женщина. Забыла про это, когда у выхода нарисовались два силуэта, большой и маленький.

Врач выглядел очень плохо — бледный в зелень, и пошатывался. Видно, ему досталось. Охранников мальчика видно не было. Может, убили их, даже наверняка. Вон, сзади еще солдаты, и у одного сабля обнажена. А лекарь нужен живым — раз уж решили забрать ребенка.

Глядя в одну точку, он с трудом одолел три ступеньки, которые обычно даже не замечал, спустился во двор.

За ним появился Тайрену. Он был испуган, и этого не скрывал, но держался лучше, чем иные взрослые. Заметив Лайэнэ, хотел было к ней подойти, но один из солдат ухватил его за плечо. Будто мальчишку на побегушках, тоскливо подумала Лайэнэ.

— Нянька, твоя? — грубо спросил главный среди солдат.

— Моя, — Тайрену так ответил, словно говорил «моя рука или нога. А Лайэнэ, бросив короткий взгляд, тут же еще ниже опустила голову. Пусть это сочтут страхом низкородной служанки…

Микеро стал рядом с ней, одними губами подтвердил, что охранников в живых больше нет. И вновь Лайэнэ ощутила, как холодает воздух — вот и она сама стала почти свидетельницей убийства в Лощине…

До выхода всех троих довели вместе, там разделили; Лайэнэ оставили с мальчиком. Их обоих едва ли не впихнули в носилки; Тайрену сразу сжался в комочек, и вздрогнул, когда Лайэне дотронулась до него, желая ободрить. И глянул как в первый день — настороженно, по-взрослому недобро. Потом, когда позади была часть пути, оттаял немного.

— Чего они хотят? — спросил почти жалобно.

— Забрать власть у твоего отца.

Он был достаточно взрослым, чтобы это услышать.

— А где мои люди?

Он не знает про охранников… что ж, это и лучше. Ладно не на глазах все произошло, от такого Тэни мог и не оправиться. Но, спасибо, целы хоть они трое.

— Остались в Лощине. Теперь другие будут тебя сторожить — вздохнула она. Хотела прибавить, что он ценный заложник, и бояться ему нечего, но слова, скорее всего даже правдивые, не шли с языка.