За что боролись, спрашивается? Ведь, по словам Магистра, первопроходцами в области паранормальных свойств человека были наши соотечественники. И нате вам пожалуйста. Воспользовавшись российскими наработками, эти «радетели» нам же ставят палки в колеса. Хотя… Кто знает, может, по-своему они и правы. Могущество, сосредоточенное в одних руках, никогда не приводило к добру.

Стремясь облегчить страдания несчастной, я понизил температуру тела и замедлил сердцебиение. Девушка лежала без сознания, и подошедший наконец врач с трудом нащупал пульс.

— В медотсек, быстро.

Поскольку стрельба прекратилась, раненых, коих набралось около десятка, уносили с палубы. Я подождал, пока мою подопечную доставят на операционный стол, и лишь потом покинул тело.

Как всегда «вовремя» прибыла береговая охрана, или, вернее, морская полиция. Сфотографировав убитых и собрав оружие, они захватили трупы с собой. И хотя нападение было совершено вблизи южноафриканских берегов, пусть и в нейтральных водах, они, ничего толком не объяснив, поспешили откланяться. Я же, успев во время боя просканировать частоту мобильного телефона, висевшего на поясе у одного из пиратов, вошел в резонанс и открыл портал.

Проход привел на один из трех катеров, которые стремительно уходили в открытый океан. Не очень хорошо зная географию, я всё же уверен, что никаких островов поблизости нет. Во всяком случае бесхозных, на которых могла бы расположиться база новых конкистадоров. Следовательно — они спешили к кораблю. Что ж, подождем.

Незримой тенью я бродил между расположившихся на палубе налетчиков и рассматривал лица. Негры, мулаты, несколько белых и три азиата. Из пятидесяти человек, что решили попытать счастья, в живых осталось четырнадцать. Я невольно порадовался такому соотношению. Не будучи кровожадным по натуре, я, как и любой нормальный человек, обладаю чувством справедливости. И именно такое положение вещей казалось мне наиболее приемлемым в данной ситуации. «Кто к нам с мечом придет»…

Бандиты перевязывали раны и на незнакомом мне языке обсуждали неудачу. То и дело слышалось имя какого-то Чжоу, и я решил, что именно так звали моего первого донора. По тону можно было понять, что на голову покойного призываются всевозможные проклятия, и это еще больше обрадовало. Нет, всё же Химеры существуют не зря. Ведь не окажись меня на корабле, и кто знает, чем бы всё кончилось? Нет, всех находящихся на борту они бы не перебили. Но и десятком раненых дело бы не обошлось.

Часа через два показались огни судна. Решив, что это и есть цель недолгого путешествия, я открыл портал и проявился на чужом борту.

Никакого флага, определявшего принадлежность судна, нет. Оно и понятно: кто же хочет подставляться. Однако по характерным смуглым лицам и гортанной речи я заключил, что скорее всего нахожусь на арабском корабле. Сразу стало понятно, откуда взялся интерес к урану. Фанатикам, пытающимся развязать кровавый джихад, всё время мерещится ядерный призрак.

Не-эт, пускай Стражи Конвента только попробуют что-нибудь вякнуть. Что бы там ни выдумывали теоретики, а атомная бомба в руках маньяка — дело нешуточное. И вряд ли найдется кто-то в здравом уме и при памяти, чтобы утверждать, что политика невмешательства себя оправдывает.

После небольшой драчки нужно было развеяться, и мы, не сговариваясь, зашли в маленький кабачок. Игорь взял два стакана сока, а я во все глаза уставилась на сцену.

В Москве не часто услышишь живую музыку. То есть мест, где играют хорошие джазмены, навалом, но запросто туда не попадешь. А в обыкновенном кафе, как правило, просто крутят компакт-диски. Здесь же на сцену вышли четыре мулата и стали расчехлять инструменты.

Саксофонист, трубач и ритм-группа, состоящая из контрабаса и ударника. Заняв свои места и настроив бас, они что-то продудели и, отложив инструменты, спустились со сцены, чтобы сесть за столик. Я оглянулась и, увидев, что кроме нас с Игорем в зале находятся еще три человека, разочарованно вздохнула. Конечно, вряд ли оркестр станет играть для столь мизерного количества слушателей.

Но, подкрепившись, исполнители вновь забрались на сцену и грянули. Не будучи ценительницей, я практически ничего не понимаю в такой музыке. Показалось, что в ней нет ни темы, ни гармонии. Игорь тоже не проникся, и, переглянувшись, мы уж собрались уходить, как вволю надудевшийся трубач отложил инструмент и сел к обшарпанному пианино. И — скажите на милость — после предыдущей какофонии музыка вдруг обрела человеческие формы. Под пальцами невысокого седого негра раздолбанный с виду рояль зазвучал словно концертный «стенвей» где-нибудь в Большом зале консерватории.

Они исполняли блюзы, и Игорь пригласил меня потанцевать. Удивительное дело, в его объятиях я, пусть и мысленно, вновь ощутила себя женщиной. На миг забыв о своей сущности, чувствовала на плечах руки мужчины. Горячее дыхание согревало щеку, и — впервые за всё время — я испытала возбуждение. Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, я готова была впиться зубами в его нежную шею. Чтобы, затем подставив свою, обрести наконец партнера не только в делах, но и в неудавшейся личной жизни.

Квартет, столь виртуозно владевший инструментами, вдруг сбился с ритма, а ударник, игравший как Бог, позволил тарелке жалобно звякнуть. Я открыла закатившиеся от вожделения глаза и спустилась на грешную землю. В буквальном смысле, ибо, сгорая от желания, я вместе с Игорем взлетела над полом.