— Воу, вот это мэн! — округлив глаза, Шимус восторженно уставился на лже-Грюма.

— Походу, он будет даже круче тебя, дружище Рониус.

Я хмыкнул:

— Это потому, что у него есть здоровенный посох, вращающийся глаз и слава самого отмороженного аврора современности?

— Ага, — Финниган расплылся в довольной улыбке.

— Чёрт, ты прав, — признал я очевидное.

— Жду не дождусь его занятий, уверен это будет нечто! — мой, теперь уже наверное, единственный на долгое время друг, в предвкушении закатил глаза.

А я, оперативно подвинув так вовремя появившееся блюдо с курятиной, сказал, сбивая его чересчур оптимистичный настрой:

— Угу, только учти, что заниматься ерундой, как ты обычно любишь делать, у него на уроке точно не выйдет.

— Да ну, — отмахнулся тот, также оперативно отрывая от моей курицы ногу с крылом. — Я ж от скуки, а у Грюма точно скучно не будет.

И тут я с ним согласился, будет как угодно, но точно не скучно.

На пару десятков минут зал погрузился в тишину разбавляемую лишь нестройным перестуком столовых приборов, да переругиванием шёпотом из-за того или иного блюда, и я, обсасывая куриные косточки, задумался над самим феноменом оборотничества.

Вот допустим оборотка, которую варила Гермиона на втором курсе, правда не знаю, варила ли его она в этой реальности, всё же толкового это ничего не дало и попаданец об этом знал, мог и отговорить. Но та оборотка меняла только внешний вид, никак не моторику, поведение и память объекта оборота.

А меж тем сидящий в зале Аластор Грюм ни у кого не вызывает вопросов своим поведением, и если вспомнить его в фильме, очень достоверно, так, что до последнего никто не догадывается, изображает старого аврора. Либо Крауч-младший гениальный актёр изучивший всю жизнь настоящего Грюма, долгое время наблюдавший за его поведением, реакциями, моторикой и речью, но этого не может быть так как он до недавнего времени сидел в Азкабане, либо что-то другое.

При зрелом размышлении мне на ум пришла только легелименция, именно она даёт возможность достаточно быстро изучить воспоминания для достоверного изображения объекта. Опять же, а много ли я знаю о легелименции, а вдруг там есть свои, скрытые от обывателя методики, известные только матёрым легелиментам, таким как Снейп, например. Или даже кто покруче. Вот только опять вряд ли это сам Крауч, скорее мощный легелимент-посредник, передавший через себя слепок личности Грюма.

Кстати, вопрос, а почему Грюма не жахнуть было Империусом? Но я сам же на него и ответил, вспомнив, что сильная личность может и сбросить оковы ментальных техник, Конфундуса, Империуса и прочих.

А вывод из всего этого, что Крауч в полной мере обладает памятью и знаниями Грюма, ну или как минимум многим из того, что позволяет достоверно его изображать.

На том размышления о легелименции и методиках внедрения агентов с использованием оборотного зелья я и завершил. К тому же обед уже подходил к концу и кое-кто уже тянулся к выходу.

А Финниган, ещё раз изучив расписание, ликующе потыкал в четвертую строчку:

— Смотри, Рон, сейчас История магии, а за ней Защита! По-любому будет весело!

Он вдруг задумался:

— Чёрт, не знаю, смогу ли я так на Истории заснуть, — пожаловался. — В таком состоянии меня даже Бинс не усыпит.

***

К уроку Защиты все были возбуждены и полны ожидания. Правда, все по разному. Кто-то сбиваясь рассказывал про другие участвующие школы Дурмстранг и Шармбатон. Кто-то делился подробностями про сам Турнир, а кто-то, как мой любезный друг, во всю обсуждал личность нового преподавателя.

— Говорят, он поймал половину узников Азкабана, — с горящими глазами делился выясненными на Истории подробностями Шимус.

— А ещё тьму угрохал, когда была война с Сам-знаешь-кем. Тогда Крауч-старший, ну тот, усатый дядька, что рядом с Дамблдором стоял, разрешил использовать непростительные, и Грюм только одних Пожирателей десятка два заавадил. А слизеринцы говорят, что он убивал даже сдающихся.

Я поднял голову:

— Откуда это ты узнал, что говорят слизеринцы?

— Подслушал, — гордо заявил Финниган.

Я скептически похмыкал:

— Вот уж источники близкие к достоверным.

Хотя такой подход Грюма настоящего мне нравился. Был у меня в университете учитель философии, ветеран афганской войны. Уже на первом занятии он рассказал, что такое приказ, и я вспомнил его слова: «Вот, например, поставили мне задачу расстрелять вашу группу, я сразу говорю, приказ мне в письменном виде. Бумажку в карман, иду на склад, получаю пулемёт и вас расстреливаю». А ещё он рассказывал интересное про Афган: «Вот идёт наша колонна, мимо аула. Оттуда раздаётся один единственный выстрел и вся колонна разворачивается и укатывает аул под ноль, и плевать кто там стрелял, а кто не стрелял. Почему, а потому что жить охота, а с пепелища в спину стрелять уже точно некому будет».

Прав Грюм, врагам пощады давать нельзя, потому что потом он нанесёт удар в спину тогда, когда ты этого не ожидаешь.

Тут послышался частый стук деревяшки по полу, и в класс быстро, несмотря на увечье, вошёл новый преподаватель Защиты. Прошёл к доске, оглядел внимательно замерших учеников и, недобро усмехнувшись, хриплым и грубым голосом произнёс:

— Вот такую тишину я буду требовать на каждом занятии. А если кто-то считает, что может пропускать мои слова мимо ушей, этих ушей лишится! — рявкнул он в конце, а Гойл, заглядевшийся в окно, ощутимо вздрогнул и испуганным сусликом замер, глядя на старого аврора застывшим взглядом.