Рыжим вихрем неугомонная снежка пронеслась к самой проекции на стене. Возле неё она казалась эдаким лучиком, протуберанцем, материализовавшимся в зале ожидания. Мгновение, и её уже нет. Я в растерянности стал озираться по сторонам.

— Смотри! Сейчас! — засветила мне в бок локтем Эйди, совершенно не рассчитывая силу удара, так что вместо лёгкого тычка прилетело весьма чувствительно.

Но мимолётная вспышка боли прошла мимо сознания, всё внимание было приковано к происходящему сейчас на экране. А там, на фоне солнца, возникла фигурка Гайны. Огромный проектор демонстрировал нам её, с видом на лицо, словно камера висела над самой головой, со стороны лица. Огромное лицо крупным планом заняло добрую треть проекции, дальше виднелись аккуратные бугорки грудок, отороченные серебром отличительных знаков; бёдра казались и вовсе гротескно маленькими, искажёнными перспективой. Ну и пробивающийся сквозь новую картинку свет солнца, конечно. Он так же, как до того в зале, бликовал на золотистой россыпи прядей, укутывающих тело тончайшей паутиной. Будто по телу струились не волосы, а токи звёздного расплава.

Валькирия на экране широко улыбалась. Её глаза были ясными и незамутнёнными. Вокруг тела угадывался контур какой-то капсулы. И вдруг, в одно мгновение, изображение вновь изменилось, как будто какая-то сила отбросила капсулу прочь — а это была именно капсула, зализанных форм, напоминающая мяч для регби. Теперь нашему взору открывался серебристый силуэт, обращённый к солнцу продолговатым боком, по мере удаления от исходной точки становящийся всё меньше и меньше. И вот пришло то мгновение, когда он стал совершенно неразличим на фоне яркого светила. Вроде бы даже в месте, где он только что был, пространство вспучилось протуберанцем… будто солнце приветливо лизнуло созданный человеком аппарат.

Я стоял как громом поражённый. Мысли путались. Иллюзия и реальность менялись местами. Из оцепенения вышел, только когда серебристый мячик капсулы стал возвращаться назад, выныривая из газовой бездны. Вновь перед нами внутренность капсулы… на этот раз без Гайны внутри. И тут же поверх трансляции наложился ещё один уровень, явно в записи. Теперь ракурс был иным. Камера давала вид сзади, из-за плеча. Хрупкая оболочка капсулы вдруг протаяла на всю переднюю полусферу, впуская внутрь солнечную радиацию. Было ощущение, будто внутрь аппарата хлынули неудержимые потоки солнечного вещества, заполняя собой и без того небольшое пространство.

Против ожидания, ничего фатального для обитательницы крошечного кораблика его разгерметизация не принесла. Эстафету композитных сплавов приняла энергетическая оболочка, тут же возникшая вокруг хрупкой человеческой фигурки. И опять смена кадра. Капсула висит на месте, камера снимает, а валькирия несётся вперёд, уже без ненужной более скорлупы, окутанная лишь силовым коконом. По ушам бьёт её задорный смех, и звонкий крик: «Прощайте!» — А окутанный полями снаряд несётся вперёд, всё сильней удаляясь от капсулы. Перспектива плывёт, на самом деле совершенно неясно, кто именно движется — капсула или человек. Возможно, человек как раз остаётся на месте. Или он движется с тем же ускорением, с каким падал до того, а капсула стоит на месте. Или они движутся в разных направлениях. Из картинки на панораме всего этого не понять. Зато с кристальной ясностью проявляется окончание противоестественного полёта. Логичное, в общем-то, окончание, представшее перед зрителями короткой белой вспышкой на фоне светила. Поля не выдержали чудовищного давления газов, света и запредельного тепла идущей в недрах звезды ядерной реакции.

В момент вспышки я второй раз выпал из реальности, когда же оклемался, меня уже куда-то влекли. Две валькирии, подхватив под руки, тащили прочь по знакомому уже коридору. Остальные шли рядом, пытаясь сохранять построение — ужавшееся в размерах, но вполне ещё торжественное.

— Что это было? Где Гайна? — с трудом выдавил из себя.

— Ты что, кот?.. — голос Милены резанул по восприятию натуральным изумлением. — Она же ушла! Мы же её только что проводили!

— Она… умерла? Сама? Но зачем?!

— Пришло её время, — раздался куда более спокойный голос Викеры с другой стороны. — Странно, что ты не знаешь…

— То есть это — в порядке вещей?.. Что молодая, активная девочка… вот так… уходит?..

— Она не молодая… хотя да, внешне изменения не слишком заметны… Мы не любим становиться обузой для Экспансии, Кошак. Зачем это? Кому нужно?

— Но вот так… на солнце…

— Это символ, Леон, — Милена, видя, что Викера не горит желанием продолжать разговор, постаралась перехватить инициативу. — Светило дало нам жизнь, мы всю её питались его светом. Из-за полей мы это делали даже активней, чем наши предки. Ну а в конце жизни отдаём свой «свет» обратно. Говорят, для мечниц это имеет не только символическое, но и вполне практическое значение…

Больше из кошек ничего вытащить не удалось, они с удовольствием общались на любые отвлечённые темы, но тему добровольной смерти обходили стороной. В то же время я заметил, что девочки после всего случившегося странным образом успокоились. Нет, кто-то всё ещё пылал, но вот все вместе уже не психовали. В катере, когда летели на базу, Эйди даже уселась ко мне на колени, хотя и не предпринимала попыток игры. У меня тоже не было настроения для любовных игр, зато близость белобрысой кошки подействовала умиротворяюще, как и моя близость — на неё. Так и летели. На базе же все странным образом рассосались по территории, и мы с Миленой остались одни в коридоре, недалеко от кают-компании. Да и то, Ртуть явно задержалась больше из-за меня, у неё самой были какие-то собственные планы.

— Ми, где травы, из которых вы делаете взвар?..

— Травы? — от удивления Старшая даже растерялась — не то ожидала услышать. Потом махнула рукой в сторону входной мембраны кают-компании. — Где-то там, наверное. Мы его через систему подачи получаем уже готовым… А зачем тебе?

— Хочу чай приготовить.

— Как ты сказал?.. Чай?..

— На моей планете один из способов релаксации — чайная церемония. Особая церемония заваривания и пития чая.

— А… Тогда ладно, — протянула республиканка, расслабляясь. — Решил сбросить напряжение? Сейчас все пытаются это сделать на свой лад. Ты только… про Тришу не забудь. Викере-то всё как с гуся вода, а вот Тиш переживает. Она очень любила Гайну. А до того Миру…