В нашем случае психология была излишня, да и иллюзорные облегчения оказались без надобности. Процесс протекал почти непрерывно, без остановок. От вида выгибающейся дугой, цепляющейся когтями за захваты и орущей во всё горло девчонки хотелось лезть на стену, но вместо этого я только плотнее сжимал зубы и работал. Хотя, видит космос, мне сейчас было в чём-то хуже, чем на самом столе. Рушились и видоизменялись реакции, плавилась, будто парафин на свече, старая система ценностей, выливаясь в нечто новое, не до конца понятное, но отличное от привычных по прошлой жизни ориентиров.

Облегчение, какое я испытал, когда Вик сильно сжала плечо, не поддаётся описанию. Жест наставницы означал завершение этого кошмара. Всё, хватит, отмучился. Мы оба с метиллией отмучились. Или не только мы? Через какие танталовы муки прошла стая, наблюдая через стекло мучения сестры?.. Мисель, больше не разрываемая возбуждением, растеклась на столе аморфной массой. Жуткий вид. Если и я после пытки смотрелся хоть сколько-нибудь похоже, не удивительна заполошная реакция Сай. Воспоминание о Сайне пролилось холодной водой на воспалённое сознание, и тут же меня словно током ударило — вот он, момент истины! Подчиняясь какому-то наитию, я запустил систему голоса. В этом режиме происходило какое-то хитрое преображение голосовых импульсов в полевое воздействие. Это давало эффект, только если объект до того порядком вымотался, и сейчас пребывает в шоке от контраста между пыткой и её отсутствием.

— Миса, ты меня слышишь? А, милая?

— Да… Кошак… Я… Твой голос…

— Знаю. Скажи кошка, ты готова отдать жизнь, прикрывая меня в бою?

— Да. Я готова… отдать всю себя… прикрывая тебя… брат.

— Стала бы ты ломать меня, своего брата, ради прихоти сестёр?

— Нет. Это исключено… только если… для Экспансии…

— Что для тебя важней: брал или сестра, стая, Республика, Экспансия? Построй систему по важности.

— Я… не знаю!.. Это всё… вещи одного… порядка… Экспансия… превыше всего…

— А если встанет выбор? И придётся выбирать?

— Я… доверюсь Старшей… или Высшей… которую… уважаю…

Бинго! Вот она, республиканская система ценностей, собранная буквально в нескольких фразах. Однако мои странные импульсивные изыскания показались до жути неуместными. Там, на страшном пыточном агрегате, дожидается моя кошка! А я здесь, дурью маюсь… Подхватившись из кресла, я стрелой выметнулся из помещения. Сзади раздалась пара фырков — но не обидных, и даже не насмешливых, а скорей одобрительных.

Естественно, я не стал повторять приём Милены и взваливать Мису на плечо. Вместо этого бережно приподнял девочку на руках и прижал к сердцу. Она вся дрожала. До душа нёс её, стараясь согреть своими объятьями, своим дыханием, своими поцелуями. Пролившиеся с потолка струи горячей воды помогли мне в этом нелёгком деле. Однако дрожь из тела валькирии и не думала исчезать — даже острые согревающие струи не справлялись. Зато после купания, когда мы уже шли по коридору, девочка подтянулась на руках, обнимающих мою шею, и в самое ушко, точно мучимый жаждой путник, прошептала жалобно: «Войди в меня, котик!» Меня эта просьба, признаться, повергла в ступор. Она же только с пыточного стола — и туда же! После такого неудивительно, что даже последние чаяния настоящей республиканки — там, на солнечной станции — посвящены мальчику.

Пришлось внять странной просьбе и расположить девочку так, чтобы ей было удобно наслаждаться процессом. Дрожь сразу как рукой сняло, метиллия издала прочувственный стон, упала ко мне на плечо и принялась довольно порыкивать. Боюсь даже предположить, какую гамму эмоций она сейчас испытывала. Чувствительность сразу после «процедуры» должна быть запредельной…

В комнате нас уже ждали. Настойчивые руки сестёр усадили на знакомую уже циновку. Сзади порывисто прижалась Сайна. Мисель завозилась на мне, амплитуда её движений возросла: кошка явно шла на поправку! В какой-то момент нежность к этой пепельноволосой бестии стала запредельной, я что есть силы притиснул её к себе и, не удержавшись от рвущегося наружу умиления, выдал:

— Ах ты моя лисичка! Писец ты мой!

— Кто-кто? Это что за зверь такой? — тут же насторожилась гонщица, демонстрируя завидную ясность мышления.

— Ну, такой милый чёрно-серебристый зверёк… его на моей планете ещё на мех разводят…

— Да иди ты!

— Ладно, кошка, пошутили и хватит. Скажи лучше, как мы теперь дальше жить будем?

— Хорошо будем. Душа в душу. Я тебе доверилась, и ты не подвёл моих ожиданий. Ты доверился Сайне и Викере, и они всё сделали чётко. Думаешь, я на тебя зло затаила? Нет. Теперь всё будет иначе. А как пройдёшь обкатку на своей первой операции — так и вообще идиллия установится.

— Миса права, кот, — подтвердила сзади Сай. — Мы прочувствовали твоё доверие. Ты прочувствовал наше… Это мне нужно было на стол ложиться! Но эта, хвостатая, опередила… Как ты её назвал? Писец?

В этот момент дверная мембрана протаяла и в комнату заглянула рыжая девчонка — совсем ещё юная, но уже во флиппере и с клинком за спиной. Мечница. Видимо, одна из тех, что держали мою пелену… В душе начала нарождаться ярость, но я волевым усилием задавил её. Всё в прошлом. Нечего ворошить. Их попросили — они сделали. Без всякой задней мысли. И пусть что-то внутри меня восставало против такого вопиющего ограничения полей — казавшегося куда как серьёзней любого другого варианта ограничения личной свободы, — разум не дал чувствам одержать верх. Благо, у мечниц хватило здравомыслия объявиться лишь сейчас, когда всё уже позади…