Смартфон коротко пискнул, оповещая о пришедшем по мессенджеру сообщении.

Олег Саврань: Скучаю по тебе, малышка. Не спится. Жду завтра.

Нике захотелось провалиться сквозь землю. Худшую ситуацию невозможно было и вообразить. Не знала, что ему ответить. Саврань в курсе ее режима дня, раньше часа она никогда не ложилась спать. Нужно было отозваться. Вот только Доминика, ощущая, как в груди кровоточит сердце, не могла придумать ничего нейтрального.

С Олегом они были вместе каких-то полгода, а до этого долгое время общались, как друзья. Ей с ним всегда легко было. До этого вечера. Не представляла, как завтра в глаза ему посмотрит? И что скажет? To, что настрой Градского агрессивный, не сомневалась. Он правильно заметил, она знала его. Изучила, как никого другого, все его плюсы и минусу, потому как сама безумно к этому когда-то стремилась. Впускала его внутрь себя и сама внутрь него пробиралась. Знала, конечно… Знала.

Смартфон пиликнул второй раз, и Ника, нервно жуя губы, решилась набросать Олегу что-то вроде: "Плохо себя чувствую сегодня. Ложусь спать пораньше. Спокойной ночи".

Но второе сообщение пришло не от него.

Сергей Градский: Доверься мне. Больше не подведу.

А за ним посыпались и другие. Ника дышать забывала, так напряженно следила за движущимися точками нового набора.

Сергей Градский: Спокойной ночи.

Сергей Градский: Завтра заеду.

Сергей Градский: Люблю.

И сотни незнакомых глаз, Слов и целых фраз не заполнят пустоту.

Я вечно думаю только о нас, К тебе одному хочу.

Несмотря на кажущуюся бесконечной ночь, утро наступило точь-в-точь в отмеренный отрезок времени. Уснувшая перед самым рассветом Ника спала чутко и крайне тревожно. А услышав сквозь дрему кряхтения Лёнчика, не смогла даже веки приподнять.

— Пожалуйста, малыш, давай еще немного поспим, — пробормотала, привлекая ребенка ближе к своему боку.

Он поворочался. Вцепившись ладошкой в ее майку, потянул в рот тонкую тесемку. Причмокивая, звучно засосал вместе со своими пальцами.

"Голодный… Надо кормить…"

Однако пока Доминика морально и физически настраивалась выбираться из теплой постели, младенец тихонько засопел.

А через пару часов какое-то удивительное беспокойное чувство выдернуло из сна ее саму. Не помнила, что именно снилось, но подскочила так, словно ужасный кошмар пережила.

— Боже… — выдохнула, растирая ладонями лицо.

Разлепив же глаза, испуганно вскрикнула.

— Ты что… — резко выпрямилась, инстинктивно притягивая к груди тонкое стеганое одеяло.

Градский сидел на полу, подпирая стену напротив ее кровати. Глядя в его невозмутимое лицо, Ника прочистила горло, чтобы сиплый после сна голос звучал разборчиво.

— Господи, Сережа, что ты здесь делаешь? Кто тебя впустил?

— Твоя сестра.

— Алина, значит… Вы, что же, сговорились против меня?

— Почему против?

— Сколько ты тут сидишь?

— Пацаненок проснулся, когда я вошел.

Злясь на собственные эмоциональные реакции, ощутила, как кожа вспыхивает жаром. Даже если в глубоком вырезе пижамной майки в какой-то момент что-то и оголилось, принимая во внимание то, что прошлым вечером Градский видел ее полностью обнаженной, и учитывая все то, что они делали, ее стеснение наверняка выглядело весьма нелепо. Но именно этот мужчина почему-то всегда заставлял ее катастрофически смущаться.

— Нам нужно серьезно поговорить, — объявил Сергей, поднимаясь.

Ника невольно проследила за этими движениями взглядом и, естественно, задержалась на его высокой физически развитой фигуре дольше положенного. Сегодня он был в простых черных джинсах и темно-серой футболке. Лицо из-за чрезвычайной сосредоточенности казалось суровым, и от этого лично для Доминики особенно привлекательным. Как же! Град настроился продолжать сухое препарирование ее мозга, а она сидит, им любуется. Маньяки оба, ей-богу… Пока он в несколько широких шагов разбил небольшой метраж ее спальни, у Доминики перехватило дыхание и во рту вмиг пересохло.

— Да? А о чем? — прикинулась дурочкой.

Он не расстроился и не разозлился на эту несуразную провокацию. Лишь глянул свысока и ощутимо осуждающе, словно на глупого противного ребенка. А затем наклонился и вытащил ее за плечи из постели.

— Больно, вообще-то, — зашипела, отмахиваясь от его рук. Ноздри невольно расширились, с одуряющей настойчивостью втягивая аромат знакомого крепкого парфюма. — Неандерталец.

И вдруг… Не в силах с собой справиться, приподнялась на носочках и порывисто обняла Градского за плечи, утыкаясь носом и губами ему в шею. Он окаменел, явно не готовый к столь разительной перемене ее настроения, но, быстро справившись с удивлением, привлек ближе, оглаживая ладонями ее спину и перебирая пальцами спутанные после сна волосы.