— Я хотел, чтобы ты смотрела только на меня. Да и требовал это от тебя. Я был необыкновенным придурком.

— Ну да, такое-то я тоже помню, — хрипловатым голосом согласилась Ника.

Облизав пересохшие губы, почувствовала, как Градский прижался к ним своим ртом. Надавив ей на затылок, открыл их осторожно, но настойчиво. Толкнулся в чувствительную полость ее рта своим влажным языком, скрепляя важные для них обоих слова поцелуем. Крепким и терпким. Сладким и отчаянным. Горячим и колючим. Дрожа всем телом, Доминика вдохнула все его чувства в себя, словно горькую целебную микстуру.

Боль, слезы, шрамы и незаживающие раны — все это являлось неважным.

Только разделяя свою жизнь с Градским, становилась счастливой.

Иной любви она просто не знала. И не узнает никогда.

Они забылись, когда ее руки забрались ему под футболку и огладили крепкие напряженные мышцы живота. Град хрипло простонал, шумно вдохнул и тяжело выдохнул. Тогда Ника, пробегая кончиками пальцев по жесткой полоске волос, скользнула ниже, просовывая ладонь за пояс его джинсов.

И все пошло против планов.

Жизнь, конечно, воспитала его воином, но с Плюшкой, за каких-то ничтожных пару секунд, его в который раз выбросило из реальности. Выше неба.

Она не решилась забраться под белье, ласкала член через ткань и сама же так часто дышала и сладко стонала, что Сергей забыл обо всем на свете. Некоторое время не двигался, лишь жадно, словно во сне, ловил кайф визуально.

A потом, решив, что приятная пауза не помешает их важному разговору, выдернул из штанов руку Ники и, заведя ее ей за спину, задрал короткий сарафан до самой поясницы. Она резко выдохнула и, в поисках опоры, со звонкими шлепками несколько раз переместила ладонь по столешнице позади себя.

Прихватывая губами, принялся влажно и беспорядочно целовать шею девушки. Сжал ладонями ягодицы и немного грубовато впечатал ее в свой каменный от напряжения пах. Приподнимая голову, заметил, как по ее нежной коже побежали мурашки, а глаза широко, с каким-то забавным изумлением, распахнулись.

— Не бойся. Я не буду тебя тр*хать. Еще нельзя. Может быть больно, — выдохнул, прикусывая ее нижнюю губу.

— Не будет. Все уже хорошо. Я чувствую. Я хочу… Пожалуйста, Серёжа.

— Бл*, Ника… Нельзя так.

Но она уже отбросила все здравые мысли. Лихорадочно представляла, как сейчас, в эту самую минуту, случится их второй раз. На самом деле, как именно, ее мало заботило. До безумия хотелось только лишь ощутить его снова внутри себя.

Волнение и неуверенность, чистый неразбавленный страх и еще масса других эмоций толкали Нику требовать от Градского то, что совершенно точно перекроет абсолютно все.

— Пожалуйста, пожалуйста, Сережа… Вдруг после разговора мы… уже никогда… Вдруг окончательно рассоримся. Навсегда. Давай сейчас… второй раз, пока ничего непонятно.

— Что тебе, бл*дь, непонятно? — психанул на ее предположения. — Для меня все понятно стало еще вчера.

— Да… Пожалуйста, Сережа…

Настаивала тр*хнуть ее прямо в кухне. Неважно, на какой поверхности или даже стоя у стеночки. Откуда только столько фантазий у вчерашней девственницы? Мотнул головой и, подорвав девушку на руки, унес в спальню.

Бросил на разобранную постель, стянул через голову свою футболку и тут же навалился сверху. Дернул лиф ее сарафана вниз, оголяя сморщенные от возбуждения соски.

Замер взглядом, будто впервые увидел обнаженной. Огладил вершинки кончиками пальцев.

— Сережа… — нетерпеливо потянула его на себя Доминика.

Врываясь языком в ее рот, не рассчитав силы, слишком грубо сжал чувствительные полушария руками. Она выгнулась и застонала.

— Прости. Прости.

— Продолжай. Продолжай.

Быстрым движением сдернул с нее трусы. Они остались на ее левой ноге, и Ника попыталась стряхнуть их до конца, но забыла, едва Градский прикоснулся к нежным складочкам ее промежности пальцами. Выгнулась и промычала что-то неразборчивое прямо ему рот.

— Сейчас, сейчас, девочка…

На мгновение Нику охватило смущение, ведь он еще ничего толком не сделал, а она уже была очень мокрой. Его пальцы, размазывая влагу, буквально выбивали из ее плоти пошлые чавкающие звуки.

— Моя, — растягивая гласные, прохрипел Градский. — Моя. Слышишь, Плюшка? Навсегда же?

— Не знаю…

— Что ты, бл*дь, не знаешь? Намеренно меня доводишь??? Мало тебе моей крови? Никак не напьешься? Ну, че уж… Мочи уже, мать твою.

— Ой, Сережа… Заткнись… Ах… Пожалуйста, хватит говорить… По-о-том…