— Начинай.

Она и заорала. Во всю силу голоса. Пронзительно и долго, под конец срываясь на хрип, словно вышедший из строя механизм. Градский выдержал этот крик с каменным лицом, а когда у нее дыхание оборвалось, спокойно спросил:

— Легче?

В этом вопросе не слышалось издевки. Спросил на полном серьезе, со сдержанной заботой. Нике, безусловно, все еще хотелось послать его в задницу, но к тому моменту силы иссякли полностью. Израсходовала все ресурсы, даже голова закружилась. И тело мелко-мелко, словно на дефиците энергии, задрожало.

— Пожалуйста, отпусти. Пожалуйста… Пожалуйста. Пожалуйста, Серёжа… Мне домой надо. Я хочу домой! Отпусти меня. Сейчас. Отпусти. Потом… Договорим в другой раз. Пожалуйста.

— Хорошо. Хорошо. Отпускаю, Ника, — позволяя ей, наконец, отстраниться, осторожно провел ладонями по дрожащим плечам. — Стой. Стоишь? Не двигайся. Сейчас возьму куртку и что-нибудь для тебя, и пойдем. Провожу. Стоишь?

— Да, — сама едва услышала свой слабый шелестящий голос. — Да.

— Хорошо. Стой.

30.3

Позволив Градскому проводить себя, по дороге домой Доминика все еще не решалась признать, что жизнь ее изменилась окончательно и бесповоротно. Он, чувствуя ее разбитое состояние, молчал. Подстраиваясь под медленные и неширокие шаги, просто шел рядом. Ника же, с силой вцепляясь пальцами в отвороты одолженной им куртки, старалась смотреть исключительно себе под ноги.

Выкипела. Расплескалась. Выгорела. Слишком много эмоций получила за один вечер.

Когда вошли в квартиру, на шум из кухни показалась Алина. Удобнее перехватывая Лёнчика, она в немом изумлении вытаращила на них глаза.

— Привет, — поздоровалась машинально, скорее с Градским, чем с сестрой.

— Привет, — тихо отозвался мужчина, останавливаясь в дверном проеме.

— А что случилось? Вы откуда такие измордованные? Во дворе хулиганы напали? — все еще не справляясь с удивлением, пошутила.

Они оба проигнорировали ее вопросы, и веселья не поддержали.

— Лёнчик — младший сын Алины, — сказала Ника, невольно оглядываясь на Сергея.

Обстановка прихожей была для нее знакомой до мелких деталей. Могла бы описать ее с закрытыми глазами. Градский же смотрелся здесь нереально. Чужеродно и… так желанно.

Он удерживал ее взгляд, не подозревая, что внутри нее от одного этого контакта происходит сумасшедший переворот.

"Неужели правда любил?"

"Любишь?"

— Спасибо, что проводил, Сережа.

Он лишь сжал челюсти, заиграв желваками. И Ника поспешила отвернуться.

— Лёнчик поел?

— Да, поел. Теперь уложить никак не могу. Тебя, наверное, ждет.

Мальчик, и правда, едва услышав голос Доминики, завертелся на руках у матери, а поймав ее глазами, и вовсе, восторженно пискнув, просиял.

Протягивая руки, собственническим жестом отобрала у Алины ребенка. Порывисто прижалась губами к шелковистой макушке, вдохнула его запах. На самом деле, в тот момент нуждалась в нем больше, чем он в ней.

— А Бодя, как?

— Нос промыли. Сделали ингаляцию. Дышит значительно легче. Буквально вырубился, прошлой ночью же рывками из-за насморка спал.

— Мы тогда тоже спать пойдем. Отдыхай. Спокойной ночи, Сережа, — не повернулась в его сторону. — Еще раз спасибо, что проводил.

Пройдя в свою комнату, плотно закрыла дверь. На долгое мгновение прислонилась спиной к двери, задышала тяжело и разорванно.

Из глаз вновь побежали горячие слезы.

Лёнчик икнул и, не мигая, уставился на нее. Бездумно скользнул маленькой ладошкой по ее щеке. Прогулил что-то на своем языке.

— Прости, малыш. Прости, — шумно перевела дыхание. — Не пугайся. Все хорошо. Это… не страшно. Сейчас. Вот… — дрогнула голосом. — Я улыбаюсь.

Леонид с рождения был неспокойным ребенком и чутко реагировал на любые эмоции взрослых. Даже небольшой крик способен был напугать его до плача. Но и на улыбки он отзывался охотнее Богдана. Ника приучилась забирать младшего сына сестры к себе на ночь, так как часто просиживала допоздна за научной работой. Не составляло большого труда приготовить смесь и покормить малыша, либо же покачать, если плакал. Алина с подрастающим Богданом хоть немного отсыпались, а самой Нике забота о Лёнчике дарила невыразимую радость.

Наперед тосковала, зная, что на следующей неделе вернется из плаванья муж сестры. Они планировали всем семейством выехать на пару месяцев за город к родителям. Девушка не представляла, как останется в городе одна, без сестры, без детей, в пустых стенах. Но у нее-то на работе самый пик начался, не вырваться даже на неделю.

Лёнчик уснул практически сразу, стоило лишь минут пять покачать его на руках. А Ника еще долго лежала и предавалась тревожным и мучительным думам.

В груди все дрожало. Низ живота ощутимо тянуло. Одеяло мешало, и даже пижама раздражала ставшую вдруг слишком чувствительной кожу.