Тем временем какой-то пехотинец положил свою пику на землю, и, откуда ни возьмись, в его руках явился бурдюк с вином. Ряды воинов смешались. Потом и воины герцога опустили пики, положили их наземь и тоже откуда-то достали бурдюки и закуску. Еще через несколько минут они уже хохотали и весело переговаривались с воинами вражеской армии, веселясь напропалую, в то время как серебристые рыцари-омары упрямо вскрывали друг у дружки панцири.

— Неужели они надеются, что это им сойдет с рук? — изумленно пробормотал Жильбер.

— Хороший вопрос, — кивнул я и показал на серебристое месиво. — А вот и их командиры.

Рыцари мчались обратно во весь опор. Их широченные мечи начали рубить собственное войско. Они занесли мечи, и...

Мечи обломились сами по себе.

То есть в буквальном смысле, словно это были не настоящие мечи, а какие-нибудь игрушки из папье-маше. Рыцари таращились на осиротевшие рукоятки, потом дружно взревели и выхватили дубинки.

Не тут-то было. Головки дубинок отлетели в тот же миг, стоило им только замахнуться.

Пехотинцы замахали руками — вроде бы от радости. Потом они заработали пиками, и их пики ухитрялись находить бреши в доспехах рыцарей, а кому-то удавалось, работая пикой, как рычагом, скинуть рыцаря с коня. Вскоре все рыцари до единого исчезли в гуще пехотинцев. Древки пик взлетали и опускались.

Жильбер побледнел.

— Воины убивают своих рыцарей!

У него это в мозгу не укладывалось. Страшнее, наверное, и быть не могло.

— Это Сюэтэ пожинает плоды, — сказал я ему, надеясь, что смог его утешить. — Она так обучила свою армию. Они приучены забирать себе все, что только смогут, издеваться над слабыми, убивать любого, кто встанет у них на пути. Она только забыла, что может случиться так, что сила окажется не на ее стороне.

Однако кое-какая сила на стороне королевы еще имелась. Вот среди воинов появился колдун в одеянии, похожем на полосатую ночную сорочку, и замахал руками.

— Колдун второсортный, — нахмурился Фриссон. — Что-то они недоглядели там.

— Да, может, и не они недоглядели, — уточнил я. — А Гремлин поработал.

Вдруг пошел дождь — маленький такой дождик. Судя по всему, под ним оказался только колдун. Он натянул покрепче шляпу и побежал, но дождь гнался за ним по пятам.

Я сдвинул брови.

— Что это за дождик такой. Какой-то желтый... нет, коричневый. И пенится...

— Пиво! — вскричал Фриссон.

Колдун бежал, преследуемый пехотинцами, которые чуть ли не на каждом шагу останавливались, чтобы хлебнуть из луж.

Но их фигурки на водной глади становились все мельче и мельче. Поле стало уже, к нему с обеих сторон подступили леса. А потом верхушки деревьев стали похожи на волны в озере. По опушке леса потянулись клочки крестьянских полей. Мы как бы взлетали все выше и выше, и наконец нашим глазам открылось ровное плоское пространство — желто-зеленая равнина с темно-зелеными пятнами лесов и скоплениями точек — городов, застроенных домами. В самом дальнем от нас краю озерца появилась синева Балтики, а внизу — белобородые Альпы. Синие полоски обозначали границы, и оказалось, что я смотрю на знакомую мне Германию. Картина все расширялась, стала видна Австрия, потом Венгрия...

— Священная Римская империя, — пробормотал я.

— Больше не священная, — тоскливо уточнил брат Игнатий. — И странно, что ты говоришь сразу о Риме и об империи. Гардишан отказался принять корону из рук папы. Он уважал папу и епископов как служителей веры, он и сам был верующим человеком, но он решил, что священнослужители больше не должны участвовать в правлении, так же как он не должен вмешиваться в богослужение. В противном случае и для него, и для церковников дело могло бы обернуться настоящей катастрофой.

Я присвистнул.

— Смело сказано для вашего времени! И как же его не отлучили?

Брат Игнатий пожал плечами, а Жильбер негромко проговорил:

— Кто бы осмелился отлучить от церкви Гардишана?

Я так понял, что их Гардишан — кто-то вроде нашего Карла Великого и лишь немного уступал королю франков хитростью, а может быть, немного превосходил его по паранойе. Я решил побольше разузнать о нем. Но сейчас не время было этим заниматься.

На карте более крупным планом выделился участок на юго-востоке — там, где Альпы обеспечивали защиту небольшим королевствам и княжествам, которым в один прекрасный день суждено преобразиться в Швейцарию — в моем мире. Похоже, мы смотрели на область Дофину — своеобразный мостик между Францией и Германией. Я гадал, зачем нам показывают эти края, как вдруг мы увидели длинную черную линию, змеящуюся за аллюстрийские горы. Линия двигалась и набухала, и скоро в ней уже можно было различить сверкание доспехов и наконечники копий, а потом отдельных пеших воинов и конных рыцарей.

— Армия Меровенса! — ликующе воскликнул Жильбер. — Хвала Небесам!

Но наш «оператор» сместил ракурс. Армия на марше исчезла с поверхности воды, сменилась картиной двух горных вершин. Там картинка замерла, и я увидел воинов в форме тех же цветов, что шли в колонне. Они стояли на горных гребнях с луками наготове. Среди них были люди в домотканых рубахах, жесткостью черт и сложения похожие на окружавшие их скалы — бородатые, обутые в крепкие высокие сапоги.

— Горцы перешли на сторону Меровенса! — закричал Жильбер. — А с ними и Свободный Народец.