— Это место, откуда командуют армией, — воскликнул Жильбер, не отрывая от озера пристального взгляда.

— И судя по одежде, это верховное командование, — добавил я. — Похоже, что это просто-таки в соседней комнате.

— Это в замке королевы, — пробормотал Игнатий. Жильбер нахмурился.

— Как это? Рыцари и лорды сидят и пишут на пергаменте?

— Это называется централизованным командованием, — объяснил я. — Они пишут свои приказы, а курьеры разносят их полевым генералам.

— Они боятся, как бы поле боя не оказалось у них в штабе, — брезгливо пробурчал Жильбер. — Видимо, это может произойти очень скоро, иначе они не вырядились бы в доспехи.

Я надеялся, что он прав. Какой-то генерал закончил что-то диктовать писарю. Тот посыпал пергамент песком, потом стряхнул песок, убедился, что чернила высохли, и отдал пергамент курьеру, который бегом бросился к двери, на ходу убирая пергамент в сумку. Однако озеро успело увеличить изображение, а мы успели прочитать: «Набрать по пять крестьян-мужчин из каждой деревни». Не успели мы и глазом моргнуть, как приказ изменился: «Отпустить по пять крестьян-мужчин в каждую деревню». Затем приказ исчез в сумке у курьера, и картина на поверхности воды снова сменилась. Мы смотрели сверху на длинную грязную дорогу, по которой плелись десятка два воинов с пиками на плече. Они смеялись и хлопали друг дружку по спине.

— Их отпустили домой из армии? — воскликнул Жильбер. — Во время войны?

— Похоже, королева Сюэтэ совершила грубую ошибку, превратив своих вояк в бюрократов, — сказал я. — Тем самым она сделала их легкой добычей для Гремлина — ну, и для Крысолова, конечно...

— Крысолов? Неужели этот чиновник с нежными ручками может чем-то повредить рыцарям на поле боя?

— Не на поле боя, — поправил я. — Только на пути к нему.

Зеркало вод вновь подернулось рябью. Перед нами предстала комната с задрапированными стенами. Богато одетый человек восседал за столом, стоящим на возвышении. Перед ним сгорбился сильно избитый мужчина в лохмотьях и кандалах. По обе стороны от него переминались весьма упитанные мужики в коричнево-зеленой форме.

— Лесничие, — прошептал Жильбер. — И магистрат графства.

— Это суд? — поинтересовался я.

— Рыцарский суд, быть может, — отозвался сквайр. — Хотя простой рыцарь вряд ли может править суд.

— Но на самом деле там именно судят, — сказал я. Мне было ужасно жаль беднягу, стоявшего перед скамьей подсудимых. — Что он такого натворил, что его арестовали?

— Те двое по бокам от него — это лесничие, — ответил Фриссон. — Готов поклясться, этот крестьянин шастал по чужому лесу.

Прозвучало это так, словно он знал о таком по собственному опыту.

Я задержал дыхание. Мне всегда казалось, что средневековые законы о лесных угодьях несправедливы, хотя вынужден был признать — и в моем времени хватало дурацких законов. И тем не менее одно дело, когда на оленей и фазанов охота запрещена вообще, а совсем другое — когда они попадают на стол только к богатым аристократам.

Похоже, на сей раз правосудие руководствовалось скорее духом, нежели буквой закона. Рыцарь махнул рукой. Лесничие окаменели от неожиданности. Рыцарь стукнул по столу кулаком, побагровел, и лесничие принялись нехотя снимать с крестьянина кандалы. Крестьянин отупело уставился на свои освобожденные руки, один из лесничих подтолкнул его к двери. Крестьянин запнулся, но тут же бросился бегом — наверное, испугался, что рыцарь передумает.

А рыцарь все сидел с красной мордой и таращился в пергамент, лежащий перед ним на столе.

— Это снова Крысолов! — усмехнулся я. — Это он подсказал Гремлину, как перехитрить судебную систему.

— Ясно, — улыбнулся Фриссон. — «Перехитрить» тут — значит начать судить по справедливости.

И снова наморщилась водная гладь, и вот перед нами оказались две армии, собравшиеся на широком лугу и вытянувшиеся в длинную цепь. Во главе обеих армий ехал вооруженный и закованный в броню рыцарь, сопровождаемый эскадроном похожих на серебристых омаров гвардейцев, восседающих на солидных першеронах.

— Это герцог Дегмабургский! — вскричал Жильбер. — Я узнал его по доспехам!

— Всего лишь герцог? — нахмурился я. — Не министр никакой?

— Нет. Он неподкупен. Он один из немногих, кому удалось сохранить свой титул и положение под игом королевы.

— А теперь у него появился шанс восстановить могущество древнего рода, — прошептал я, — то бишь своего рода.

И как только я сказал это, конь герцога галопом поскакал вперед. Бронированный эскадрон рысью пустился за ним. Воины-крестьяне опустили пики и зашагали следом.

Жильбер нахмурился.

— Как это? Рыцари королевы идут далеко позади? Что они там делают?

Скоро он понял что: за несколько мгновений до того, как рыцарь и его свита должны были столкнуться с армией противника, линия крестьян с пиками распалась и из задних рядов вырвались всадники. Они опустили копья и попытались пустить коней в галоп. Похоже, они вовсе не намеревались драться. Но герцог и его люди мчались слишком быстро. Они налетели на рыцарей королевы, многих сбили с коней, потом бросили копья и перешли на дубинки и широкие мечи. Потом все смешалось. Рыцари просто принялись рубить друг дружку на куски.