Хоуплендский священник не был меcтным уроженцем. На четвертом году после Перемены, когда о Логове в этих краях ещё слыхом не слыхивали, охотники нашли в лесу умирающего от голода и лихорадки парнишку лет пятнадцати. Кто он и откуда, осталось неизвестным - очнувшись, парень не помнил о себе ничего, даже собственного имени. Худощавый, черноволосый и смуглый, он немного смахивал на мексиканца, при этом бегло говорил по-английски, по-испански и, как ни странно, по-французски, мог читать на всех этих языках.

Выходил его старик-священник,и так и оставил при церкви - служкой и звонарем, а когда почувствовал, что больше не может исполнять обязанности пастыря, рукоположил в сан. Возможно, по строгим церковным канонам это было не совсем правильно, но после Перемены все каноны рухнули. А Доннел - так старый священник стал его называть, сказав, что он похож на его товарица по семинарии - верил в Бога искренне и от сердца и видел свое будущее в служении му.

Постепенно отец Доннел завоевал всеобщее уважение и любовь, даже староста, Рон Франшо, хоть и был раза в полтора старше молодого священника, нередко спрашивал его совета. Уважали его и в соседних поселках, куда он ездил отправлять требы.

***

С сержантом Калвером, несмотря на разницу в возрасте, они быстро сошлись накоротке - долгими зимними вечерами играли в шахматы, разговаривали, спорили; сержант рассказывал отцу Доннелу о жизни до Перемены, о местах, в которых ему приходилось служить, о полковнике Брэдли и о Лоридейле.

И о Лесли, признавшись ему, единственному, что это и есть та самая девушка, которая в злосчастный день первого налета банды спасла Хефе жизнь. б этом они тоже спорили до хрипоты; сержант объяснял священнику, что Лесли была в Логове такой же пленницей, как он сам, и Хефе она сбила с ног непроизвольно, чуть ли не рефлекторно. Впрочем, если бы она этого не сделала, могли бы пострадать многие жители поселка.

Сержант Калвер был реалистом и понимал, что ходить уже никогда не сможет, его предел - несколько шагов на костылях. Но и мирно закончить свои дни в церковном подвале, подобно старой крысе, был не сoгласен. Он солдат - и должен, пока бьется сердце и работает голoва, бороться с проклятым Логовом.

Осторожно, словно невзначай, он в разговоре прoщупывал священника: как тот относится к банде, согласится ли помочь ему - или,исповедуя кредо "не противься злому", наотрез откажется. Но отец Доннел отказываться не стал и на первый же осторожный намек сержанта сказал в открытую, что готов положить жизнь на то, чтобы избавить посельчан от гнета Логова.

Разумеется, вдвоем они ничего сделать не могли - нужно было оружие и люди, готовые пустить это оружие в ход. Тем более что после взрыва Хефе усилил меры безопасности: окружил Логовo двойной оградой из колючей проволоки и установил наблюдательные вышки, где круглые сутки дежурили часовые.

Людей вербовал отец Доннел - зная своих прихожан много лет, выбирал тех, кто не сболтнул бы о том, что он член Сопротивления, не только для красного словца, но и на смертном одре - тех, у кого была причина мстить банде и желание это делать.

В глубине леса, на большой поляне было устроено нечто вроде полигона со стрельбищем, полосой препятствий и площадкой для рукопашного боя. Ходить сержант Калвер не мог, нo, даже сидя в инвалидном кресле или верхом, был способен учить людей воевать.

Стрельба и рукопашный бой, умение обращаться со взрывчаткой и приемы самостоятельных тренировок, развивающих ловкость и быстроту; тактика боя и умение незаметно подобраться к противнику - сержант учил их как мог, как умел, а умел он многое. Молодые парни и мужчины постарше каждый месяц уходили в леc, якобы на охоту - на самом же деле тайными тропинками пробирались на полигон, проводили там несколько дней и возвращались домой, а на смену им приходили другие.

***

Если бы Джерико относился к житeлям поселков по-другому, он бы, возможно, что-то и заподозрил. Но, несмотря на всю егo подозрительность, сама мысль о том, что посельчане могут что-то замыслить против такой мощной военной машины, как Логово с его солдатами, оружием и мотоциклами, была для него почти такой же дикостью, как если бы кто-нибудь сообщил ему, что коровы в хлеву готовят бунт.

Постепенно маленький полигон на лесной поляне обрастал людьми. Поселились там и несколько стариков, которые уже не могли пахать землю, но могли охотиться: негоже, чтобы мужчины, уходящие "на охоту", возвращались домой без добычи. Рядом с избушкой на лесной заимке встала вторая - девушек, которые прятались в лесу от угона в Логово, становилось все больше. ще - хлев, свинарник, сыродельня и коптильня... Джерико был прав, скот от него действительно прятали.

Сержант понимал, что чем больше людей знает об образовавшемся в лесу партизанском лагере,тем выше вероятность провала. Поэтому он отдавал будущему восстанию все силы, стараясь, как мог, приблизить его, то тайком приезжая на своем рыжем низкорослом меринке в Хоупленд, чтобы посовещаться с отцом Доннеллом и Роном Франшо, то возвращаясь обратно в лес, к бойцам - своим выученникам.

Их у него было сорок семь, включая трех девушек, в том числе Сури.

***

Все это сержант рассказал Лесли уже в лесном лагере. Он лежал на койке, а она сидела рядом, держала его за руку и все еще до конца не верила, что действительно держит его за руку - шершавую, покрытую ожогами, но теплую и живую.