— Иди. Обещаю.

Отрывисто кивнув, я скованно прошагала вперед, все-таки держась на расстоянии от него, хотя прекрасно понимала, что его сила в десятки раз больше моей, если он что-то решит сделать, позабыв о том, что сказал мне.

«Я не трахаюсь с малолетками!..»

Одна лишь эта фраза придавала мне сил, смелости и немного наглости, когда я даже руки от себя убрала, сжав кулачки и коротко кивнув, искренне надеясь, что речь шла не о какой-нибудь пошлости:

— Какая помощь требуется от меня?

Он улыбнулся.

Широко, обворожительной и так, словно он только что выиграл, отчего я напряженно застыла, пытаясь понять, в чем же был подвох, вот только в голову ничего не шло, да и Бродяга, подался вперед, наклоняя широкое плечо ближе ко мне:

— На лопатке небольшая рана. Я не могу сам дотянуться, чтобы обработать её.

Я заворожено уставилась на его плечи такие широкие и мощные, что моих рук не хватило бы, чтобы их обхватить. И картину моего едва сдержанного восторженного выдоха не портили даже пара желтоватых синяков. Он был весь словно сплавом из идеальных мышц и гладкой кожи, на которой блестели капельки влаги.

Вот только он мое молчание и ступор явно воспринял иначе, приподнимая голову и глядя исподлобья на меня пытливо и разъедающе:

— Боишься крови?

Я пару раз быстро моргнула, приводя чувства и эмоции в относительный порядок.

Он помощи ждал, а не моих слюней до пола от своего полуобнаженного тела.

В конце-концов, едва ли был кто-то, кто мог бы спокойно смотреть на него. Не зря же по Бродяге сходили с ума не только женщины, но, очевидно, и некоторые мужчины.

Пальцем показывать не будем, кто именно.

Опять же, едва ли он сам не знал, какой эффект производит на всех.

Пришлось сначала откашляться, и быстро покачать головой:

— Нет. Не боюсь.

— Отлично. Вот аптечка, вот мусорка, — Бродяга поставил на узкую скамейку между своих ног раскрытый пластмассовый чемоданчик с горой бинтов, марли, ваты и парой бутылочек, когда мне пришлось перешагнуть через скамью, вставая так, что теперь она была между моих ног, чтобы подойти к нему ближе и не затягивать с помощью.

Я старалась не обращать внимания на свою скованность, трепет и смущение оттого, что впервые я была так близко к нему, ощущая его аромат и пытаясь не думать о том, что его колени прикасались к моим ногам, а лицо было как раз на уровне моей многострадальной груди, где продолжали торчать призывно соски, прямо напротив его глаз.

Так! Отставить панику!

Помогать надо, а не думать о том, что если сделать всего один шаг вперед, то можно обнять его за эти мощные плечи, уткнувшись кончиком носа в шею.

Я уже было открыла рот, чтобы спросить, где именно та самая рана, когда мысли про обнимания и тому подобные вещи просто выскочили из моей прожженной его глазами головы.

Это была не рана!

А очень глубокое рассечение кожи, словно кто-то пытался посмотреть на кость этой самой лопатки.

Жуткий глубокий порез, края которого были совершенно ровными, будто его спину пытались рассечь ножом. Даже не смотря на то, что кровь на краях пореза уже запеклась, небольшие ее струйки все-равно продолжали стекать по мощной спине, впитываясь в светлые мешковатые брюки.

— Ты в обморок не собираешься падать? — прозвучал голос Бродяги, приводя меня в чувство, когда я наконец зашевелилась и потянулась вперед к аптечке, едва не упираясь своим лбом в его обнаженную грудь:

— Нет.

— Зря. Я неплохо умею делать искусственное дыхание рот в рот, — усмехнулся этот нахал, на что я быстро выпрямилась, недовольно глядя сверху в его голубые глаза, в которых полыхали смешинки и этот неприкрытый голод, который меньше никак не становился:

— А я неплохо умею ставить уколы! Намек понят?!

Бродяга рассмеялся своим красивым смехом, чуть откинувшись назад и, выгибая брови, выдохнул так, что его горячее дыхание коснулось моей продрогшей кожи:

— В аптечке не шприцов, писюха.

Зря он снова так меня назвал!

Потому что, недовольно поджав губы, покосившись злобно на его широкую обворожительную улыбку и эти смешливые глаза, я толкнула его легко вперед, заставляя наклониться чуть больше, чтобы я смогла дотянуться до его раны, готовая в тот момент просто залить ее чистым спиртом!

Может, даже об этом нужно было бы сказать вслух, чтобы его улыбочка сползла с лица и глаза поутихли и перестали уже смущать меня своими неприкрытыми эмоциями.

Он рассмеялся снова, но все-таки послушно подался вперед, едва не упираясь своим лбом в мою грудь, пока я пыталась перевеситься через него, чтобы достать до раны, и обработать ее как можно осторожнее.

Не смотря на то, что Бродяга был, очевидно, только что из душа, еще даже толком обсохнуть не успел, на краях ранки вместе с запекшейся кровью были крупинки песка. Как можно более аккуратнее я пыталась очистить рану, с ужасом представляя, что творится на том жутком и загадочном нулевом этаже.