Какого черта происходит?!

Я понятия не имела, кто там был за моей спиной, понимая в ту секунду лишь одно — самой мне никак не выбраться.

Меня просто придушат.

И бесполезно кричать — музыка звучала слишком громко, оглушая басами и низкими частотами.

Чтобы в крови закипел адреналин, нужна всего лишь секунда.

Секунда, чтобы понять, что ты в такой беде, что обычных силенок будет недостаточно.

И в эту секунду я кричала и отбивалась, как могла, чувствуя ужасающее, тошнотворное, горячее дыхание за своей спиной и женский визг:

— Убери от нее свои лапы!!! Она не с нами!!

Упаси меня боже быть с ними!

Вот только, как бы я не кричала, начиная задыхаться и пытаясь вывернуться так, чтобы укусить этого амбала, которого даже не видела; как бы не пыталась пнуть его своими почти болтающимися ногами, а не могла сделать совершенно ничего, понимая, словно в страшном сне, что на державшего меня мужчину, кидается девушка, пытаясь повиснуть на его руке, сжимающей меня.

— Отпусти ее!!!

Даже вдвоем мы не могли сделать совершенно ничего, когда я понимала, что задыхаюсь, не в силах больше глотать воздух, потому что эта лапища никак не хотела разжаться на моем горле.

– ..какого черта!

Все оборвалось так же резко и неожиданно, как и началось, еще один незнакомым голосом, глухим ударом и звоном той самой разбитой бутылки, которую я донесла в целости и сохранности.

Только едва ли я могла думать об этом, упав на колени прямо на пол, куда-то между столиком и диваном и судорожно пытаясь сделать хоть один полноценный вдох, обхватывая горло, словно это могло мне помочь дышать.

Словно из другого мира до меня доносился перепуганный женский голос, который звал меня и постоянно спрашивал, была ли я в порядке, будто по мне было не видно, что до порядка мне было ой как далеко.

А еще глухие удары.

Один, второй, третий….

Именно такой звук я слышала десятки и сотни раз, смотря в своем счастливом и далеком детстве боевики со своим страшим братом.

Но смотреть это по телевизору было не так страшно, как слышать все это наяву прямо за спиной, буквально затылком ощущая хрипы и удушливый кашель того, кому, кажется, сломали только что пару ребер, иначе он бы так не задыхался, шипя, подобно мне.

— Разве я не говорил тебе, что мои девчонки неприкосновенны?

Я зажмурилась, слыша жуткий хруст и вопль мужчины, а еще этот новый голос.

Низкий, глубокий, перекатывающийся тембром, словно был из мягкой плюшевой ткани.

Оттого было еще более жутким то, как он звучал, о чем говорил и что делал при этом.

— Разве она твоя? — просипел мужчина, хрипя и харкая, но я не могла найти в себе силы, чтобы повернуться и посмотреть в лицо тому, кто чуть не придушил меня, явно пытаясь втянуть в свои пошлые игрища.

— Не важно, чья она. Она — девушка. И никто не смеет касаться ее так, как это сделал ты, тем более без ее воли!

От нового хруста и вопля за спиной, я дрогнула всем телом, разлепливая глаза, в которых стояли слезы, отчего мокрые ресницы цеплялись друг за друга, превращая мир в сплошное размытое месиво.

Единственное, что я хотела в эту секунду — уйти отсюда и больше никогда не возвращаться!

Чтобы не вспомнить этот ужасающий миг и не думать о том, что могло бы случиться со мной, не появись здесь этот защитник…или еще один маньяк, который жаждал причинять боль и страдания.

А что, одного маньяка на это заведение было мало?!

Я бы взвизгнула, если бы только у меня был голос после всего случившегося, когда неожиданно перед моими глазами оказалась мощная грудь, облаченная в майку, поверх которой была обычная черная куртка из тонкой кожи, что натягивалась на мускулистых плечах и руках.

Руках, которые потянулись ко мне медленно и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев и приподнимая мое лицо за подбородок вверх.

— Не бойся меня, сладкая, — выдохнул этот мужчина, быстро посмотрев в мои распахнутые от ужаса глаза и чуть подмигнув, сосредоточенно принявшись осматривать мою шею, пока я без зазрения совести рассматривала его.

Странно, но я его не боялась.

Слушайте, а красавчиков можно бояться в принципе?

Потому что этот защитник в черном был из рода тех знойных красавчиков, проходя мимо которого ты шарахнешься на пол, в процессе полета свернув себе еще и шею.

Если уж говорить на чистоту, Бродяга не был красавчиком в классическом смысле этого слова.

Да, он был засранец, ненормальный и сексуально озабоченный маньяк, но у него была совершенно обезоруживающая улыбка, а еще такой блеск в голубых глазах, что думать о каких-то недостатках, вроде формы носа или изгиба ушей — мыслей уже не оставалось. Это было обаяние на уровне инстинктов. Наглость, плавно перетекающая в харизму, от которой коротило мозг.