Никакого уважение к себе!

Чем он отличался от тех легкодоступных девушек, которые сами были готовы залезть на него?!

Что было в нем такого супер особенного, что все окружение буквально сходило по нему с ума?!

Ну и что, что не знал покоя в любовных утехах….то же мне, божье благословение!

Время шло, а я продолжала думать о нем, даже когда лежала в позе муммии на диване, плотно закрыв глаза и считая овечек, чтобы только не было передо мной его навязчивого образа!

Вот только или образ был излишне прилипчивый, или овечки какие-то неправильные, а все-равно его голубые голодные глаза никак не уходили из моей головы.

— Вот ведь привязался!!! — шипела я сама не себя, думая о том, что все это случилось со мной только из-за шока!

Я выросла в приличной семье!

Мои родители никогда не позволяли при нас излишних проявлений ласки или уж тем более такого, что я увидела сегодня…во всех, мать его, подробностях, хоть бери линейку и замеряй все длинны, ширины и глубины.

А еще я никогда особо не интересовалась этим всем!

Да, я не была девственницей.

И тот единственный раз интимной близости с мальчиком из старшего отряда в детском летнем лагере был скорее попыткой приобщиться к миру взрослых и быть как все. Потому что все делают это летом в лагере, оставшись без строгого присмотра родителей, и почувствовав неожиданную и такую долгожданную свободу.

Это было один раз.

И это было просто ужасно.

С тех пор я искренне не понимала этих охов и закатанных глаз своих подруг, у которых были парни на протяжении всего летнего отдыха, внутренне содрогаясь об одном воспоминании о том, как это было больно и чертовски неприятно….а еще мокро, скользко и грязно, когда какая-то тушка трется о тебя, похрюкивая и потея при этом, а ты должна мало того, что терпеть, так еще и изображать, что тебе это очень нравится.

…и не то, чтобы все эти девушки в руках Бродяги, выглядели притворяющимися…

Но я не понимала их в любом случае!

И вообще это было даже не моего ума дело!

Вот только мозг все никак не мог успокоиться, подкидывая мне Бродягу и то, как он двигался, заставляя девушек в своих руках стонать и извиваться, оставляя на его теле отметины от своих ногтей и зубов.

Очевидно, что больно им не было…как и ему.

В конце-концов, одним синяком больше — одним меньше, для Бродяги роли явно не играло.

Когда через пару часов в комнату вошел Себ тихонько и осторожно, чтобы не шуметь, то был очень удивлен, увидев меня сидящей в кресле в позе задумчивого зародыша папоротника.

— Не спала?

Себ осторожно сел на край кресла, и я с благодарностью прижалась лбом в его руку, почему-то подумав о том, что, возможно, ему не слишком-то приятно, когда к нему прикасаются женщины.

— Если хочешь, я могу не трогать тебя, — прошептала я, боясь поднять глаза и скорее почувствовав, как его лицо удивленно вытянулось, а потом плечи затряслись от приглушенного смеха.

— Ты чего это, лапушка?

— Я подумала, что тебе это может быть неприятно…

— Перестань! Было бы неприятно, я бы сам к тебе не лез! — его крепкие руки обвили меня, легко обнимания и прижимая к приятно пахнущей груди, — Ты не одна из тех безумных танцовщиц, которые вечно уверены в том, что обязательно наставят меня на путь истинный, зажимая по углам в баре, пока не получат в лоб электрошокером!

Когда я прыснула от смеха от представленной картины, выгибая удивленно брови, Себ лишь активно закивал головой:

— Правда-правда! Не представляешь, сколько раз мне попадало от большого босса за то, что им приходилось уходить срочно на больничный, чтобы вывести ожоги на лбу!

Разразившись смехом, я не сразу заметила, как в комнату вошел еще один мужчина, в первую секунду испуганно поперхнувшись своим смехом и притихнув, понимая, что мы здесь были одни. Две подружки и какой-то тип, которого я видела впервые.

Вот только Себ улыбнулся широко и очаровательно, послав ему воздушный поцелуй, отчего мои глаза едва не полезли на лоб, но, к счастью, я вовремя успела сообразить, что это, видимо, и был тот самый Люк.

— Ты как всегда вовремя, любимый!

Я смутилась, понимая, что мы сидим в обнимку, и, не представляя, будет ли ревновать ко мне Люк свою членистоногую любовь. Вроде как для них я не должна была представлять угрозу, ибо не обладала самым главным ради такого дела — кокушками. По крайней мере, ярко выраженными и висящими снаружи тела.

Люк оказался красивым мужчиной со жгучими карими глазами и идеальной улыбкой, которая озарила его лицо, когда он кивнул на меня:

— Наша лапушка?