— Он же должен забрать своих людей из госпиталя, — пожал плечами отец и, чуть помолчав, глухо добавил: — да и у меня есть к нему разговор.

— Что-то случилось? — нахмурился младший Бестужев.

— Случилось и довольно давно, а вот кое-какие детали этого самого «случившегося» стали известны мне только сейчас. И я просто жажду поделиться этими известиями с будущим зятем, — протянул боярин и, тряхнув головой, словно сбросил маску задумчивости. Хлопнув ладонями по подлокотникам, Бестужев-старший резко поднялся с кресла и, потрепав подскочившего следом за ним сына по плечу, невесело усмехнулся. — В общем, жди, Лёня. Через два дня Кирилл прибудет в наш московский особняк… и не один.

Намёк отца понял бы и дурак, а Леонид себя таковым не считал. А потому, следующие два дня он провёл как на иголках, изнывая от нетерпения, и даже давно ставшие привычными ежевечерние разговоры по коммуникатору с Машей не особо помогали расслабиться. Скорее даже, наоборот. После очередной беседы со своей девушкой, закончившейся глубоко за полночь, Лёня ещё долго крутился в постели в ожидании, пока его сморит сон. А тот, зараза, приходил лишь под утро.

Как результат, утро дня приезда Кирилла «с сопровождающими его лицами», говоря протокольным языком, Леонид встречал в изрядно растрёпанном состоянии. И этот факт не укрылся ни от отца, ни от его новой жены. Но если боярин Бестужев лишь понимающе усмехнулся, увидев за завтраком клюющего носом, сонного наследника, то Раиса Илларионовна не оставила его состояние без внимания и, едва отец поднялся из-за стола, утащила Леонида в медбокс, где и передала штатному московскому целителю с наказом привести боярича в порядок.

И надо отдать должное старику, тот выполнил наказ боярыни на все сто процентов. Несколько эфирных воздействий, какой-то хитрый коктейль и три часа беспробудного сна с последующим приёмом душа и прочими гигиеническими процедурами превратили заспанного апатичного мальчишку с синими кругами под глазами в благоухающего свежестью, бодрого шестнадцатилетнего юношу. А вишенкой на торте стал подобранный мачехой чёрный френч, надев который Леонид и вовсе преобразился. Теперь из зеркала на него смотрел не просто бурлящий энергией юнец, а настоящий боярич. Особенно, если стереть всякий намёк на эмоции с лица.

Окинув взором собственное отражение в ростовом зеркале, Леонид вздёрнул подбородок, добавил чуть надменности во взгляд… но тут же ехидно фыркнул и, скорчив своему отражению рожицу, отошёл от зеркала. За последний год Бестужев-младший как-то поотвык от официоза. Занятый делами Приказа, отец сократил количество пиров и выездов до минимума, так что Леониду давненько не доводилось щеголять в столь представительном виде. И тем больше было его удивление от увиденного в зеркале.

Не удержавшись, Бестужев-младший развернул экран коммуникатора и, выбравшись на инфор рода, открыл кадры официальной хроники. Посмотрел на собственное изображение, сделанное на каком-то приёме пару лет назад, нахмурился и резким движением увеличил облако экрана до максимума. Ещё один жест — и картинка сместилась, расположившись слева от зеркала. Сравнив свой нынешний вид с тем, как он выглядел всего два года назад, Лёня присвистнул. Разница была… ощутимой.

— Да, хоро-ош, — голос Раисы, донёсшийся от входной двери, заставил Лёню смутиться. Правда, виду он не подал, но… мачеха всегда отличалась высокой чувствительностью, так что скрыть накатившие эмоции Бестужеву не удалось.

Раиса Илларионовна подошла к юноше, и тот с удивлением обнаружил, что возвышается над женщиной на целую голову. А ведь раньше он этого и не замечал!

— Ра… — начал было Леонид, но жена отца не дала ему договорить.

— Вырос Лёнечка, возмужал, — погладив юношу по плечу, грустно улыбнулась Раиса и, смахнув с лица слезинку, договорила: — Видела бы тебя матушка, порадовалась. Совсем взрослый стал… не барчук — боярич. Настоящий боярич. Скоро уже и в мужи осмысленные выйдешь, а?

— Раиса Илларионовна, вы о чём? — чуть не икнул Лёня от такого прозрачного намёка на грядущую свадьбу. Ну да, бояре, евгеники, подбор подходящей линии и прочие радости родовитых, заставляющие их отпрысков взрослеть раньше прочих сверстников. Но от этого тема собственного брака для юнцов не становится менее смущающей, и боярич Бестужев тому подтверждение. Покраснел Лёнечка катастрофически, что не укрылось от внимания мачехи. Та вновь улыбнулась, на этот раз куда веселее и, похлопав пасынка по тому же плечу, поманила за собой.

— Идём вниз, Лёня. С минуты на минуту гости подъезжать начнут, а батюшка твой в Приказе задерживается. Так что, будешь встречать их вместо него, — проговорила Раиса, направляясь к выходу.

— Гости? У нас пир намечается, что ли? — нахмурился Леонид и окинул свой костюм совсем иным взглядом. Ну да, с чего бы ещё слугам пришло в голову подготовить для него представительский френч!

— Не пир, приём. Малый, — уточнила мачеха, задержавшись на пороге. — Совсем тебе любовь голову вскружила. Неужто и впрямь не видел, как слуги дом готовили? Тут же уже три дня дым коромыслом!

— Э-э… — Леонид с удивлением вспомнил, что в последнее время в доме действительно было как-то слишком шумно и суетно, но в своём нервном состоянии он просто не обращал на происходящее вокруг никакого внимания. Осознание такого неприглядного факта Лёню обескуражило. И это сын дипломата, для которого внимательность — такое же оружие, как красноречие?! Позорище.

— Счастливец, — улыбнулась мачеха, абсолютно правильно поняв ступор пасынка. — Идём уже, времени почти не осталось!

Леонид бросил ещё один взгляд на своё отражение в зеркале, поправил воротник-стойку и, одёрнув полы френча, сверкнувшего золотом крестов на чёрных щитах [30] гербовых пуговиц, решительно шагнул к выходу из покоев. Встречать гостей нужно на пороге, и не дай бог опоздать. Пусть сейчас к таким нюансам древнего этикета относятся куда проще, чем ещё век назад. Пусть такой конфуз уже не считается тяжким оскорблением и поводом для местнических споров, из-за которого может начаться долгая межродовая вражда, но охладить отношения между боярскими домами до арктических температур он ещё вполне способен… как, впрочем, и любое другое проявление неуважения, оказанное нерадивым хозяином дома доброму гостю.