Шрифт:
– Если это шутка, Сан-Антонио...
– Драма, возможно, происходит в эту самую секунду, патрон. Надо немедленно отдать приказ арестовать прямо посреди приема секретаря консульства, заменяющего консула. Убийство должен совершить он. Пусть его арестуют немедленно, слышите? Сию секунду. И по-тихому!
Я вешаю трубку, весь блестя от пота.
– Ну и физиономия у тебя, браток! – замечает мой новый приятель, – Ты съел чего несвежего или что?
– Дайте мне скотч! – говорю я гарсону. – Большой стакан. Это для больного!
Полчаса спустя я нахожусь в помещении охраны Елисейского дворца. Хотите верьте, хотите нет, но Старик тоже находится там. Принимая во внимание важность обстоятельств, Лысый явился собственной персоной. Значит, он знает, что существуют улицы, деревья и люди, не являющиеся полицейскими.
Он подходит ко мне, театральным жестом кладет мне на плечи руки и перед всеми собравшимися целует меня.
– Вот, господа, тот, кто предотвратил катастрофу, – говорит он. – Мой дорогой Сан-Антонио, могу вас заверить, что присвоение вам звания старшего комиссара не заставит себя ждать. Мое представление завтра же ляжет на стол господину министру внутренних дел и...
Как мило с его стороны. Чтобы успокоить Старика, я рассказываю, что нарушил его приказ. Шефа это не огорчает. Катастрофа-то миновала...
– Смотрите, что при нем нашли!
Он достает пистолет-пулемет, заряженный такими маслинами, что ими можно вылечить от головной боли целое стадо слонов.
– Что говорит Гетордю?
– Ничего. И ничего не скажет.
– А женщина?
– Она здесь. Она жена консула. Она требует своего ребенка. Это террористы похитили его, чтобы оказывать на нее давление и держать в своих руках.
– Успокойте ее, я знаю, где он.
– Я тоже, – наставительно говорит Старик. Не надо заставлять его терять лицо, и я сдерживаю саркастический смех.
– Ты заплатишь за жрачку? – спрашивает Берю и добавляет с завистливой ноткой: – Когда тебя обещали произвести в старшие комиссары, то можно оплатить обед подчиненного.
– Ладно, дружок, приглашаю тебя в алабанский ресторан на площади Перейр.
– За последние дни я по горло нажрался этой Алабании!
– Есть-то надо каждый день, – замечаю я.
Он смеется...
На лестнице мы встречаем Старика.
– Все идет отлично, – говорит он мне. – Жена консула получила назад своего малыша и собирается вернуться в Алабанию. Рана месье Мопюи благополучно заживает. Куда вы собрались?
– В алабанский ресторан на площади Перейр. Может быть, вы с нами, босс?
– Увы, у меня нет времени.
Утро сегодня просто праздничное...
– Почему ты так хочешь сходить туда? – спрашивает Берю.
Поскольку я не отвечаю, он добавляет:
– Из-за смерти девушки, да? Признайся, что она не дает тебе покоя,
– Признаюсь.
Мы заказываем пантагрюэлевский по размерам обед.
– Извини, – говорю, – Толстяк, я на секунду. Мне надо помыть клешни.
– А мне помочиться, – решает он. Мы идем в туалет. Берю заходит в мужской туалет, поскольку его мама снабдила сыночка всеми аксессуарами, позволяющими туда заходить. Я жду его, разговаривая с гардеробщицей. Она меня узнает и кажется смущенной. Я пристально смотрю на нее, и чем больше смотрю, тем сильнее она смущается. Чем сильнее она смущается, тем больше я на нее смотрю, так что мы оба можем взорваться, как хамелеон, которого положили на шотландскую ткань.
Наконец я перехожу в атаку:
– Кажется, вы не в своей тарелке, милая?
– Но... Почему?.. Я...
– Да, да. И, если хотите знать мою мысль до конца, у вас нечиста совесть.
Я прокручиваю в памяти позавчерашнюю сцену. Пока я надевал плащ, малышка Япакса шла в туалет. В этот момент гардеробщица ей что-то сказала... Это произошло так быстро, что я не обратил внимания.
– Что вы сказали девушке?
Я говорю это тихо, как будто для самого себя. Она бледнеет.
– Но...
– Не пытайтесь толкнуть мне фуфло, иначе пожалеете.
– Я вас узнала, – говорит она.
– Как это «узнала»?
– Я работала официанткой в кафе, которое находится напротив вашего управления.
– Ну и что?
– Я подумала, что вы «пасете» девушку. Она несколько раз заходила сюда, мы разговаривали... Она была мне симпатична...
– Продолжайте.
– Я сказала, чтобы она была поосторожнее. Я делаю глубокий вдох, чтобы стабилизировать дыхание.
– Что точно вы ей сказали?