Он энергичным жестом отметает мои комплименты.

– От ласк собаки появляются блохи! – отрезает Людоед. – Рожай.

– Сегодня вечером я везу консула на прием.

– Ну и?..

– В его отсутствие ты неофициально явишься в поместье в Рюэй-Мальмезон.

– Опять?

– В этот раз ты обыщешь все снизу доверху и арестуешь находящихся там гориллу и секретаря.

– Ты сказал, что я приду неофициально?

– То есть без ордера на арест и не объявляя о своей принадлежности к полиции, сечешь?

– И ты хочешь, чтобы я один замел этих типов?

– Ты старший инспектор. Возьми с собой людей. Позвони. Арестуй того, кто тебе откроет, потом иди к дому и бери всех, кто в нем будет...

– А дальше?

– Вместо того чтобы везти задержанных в контору, отвезешь их ко мне, в Сен-Клу, и не спускай с них глаз до моего возвращения. Будь внимателен, ты теперь знаешь, что они легко спускают курок.

– Легко или нет, но Берюрье им не шлепнуть.

– Тогда делай то, что я тебе говорю, парень!

– А если что сорвется? – беспокоится Мамонт. – Мне дадут по ушам?

– Нет. Я тебя прикрою. Он кивает:

– Все будет сделано, как желает монсеньор!

Довольный, я гоню в сторону западного предместья.

Когда я звоню в ворота, два дога устраивают большой цирк. Сколько я ни всматриваюсь, мадемуазель Ж юли нигде не видно; возможно, горилла вышвырнул ее на улицу, как обычную шлюшку, каковой она, в сущности, и является. Меня удивит, если ее детишки будут чистокровными боксерами; в их родословной будут черные пятна, это я вам говорю.

Является амбал и успокаивает псин. Я по-военному приветствую его.

Он сухо кивает; этот малый общителен, как полярный медведь.

– Приготовьте машину хозяина, – приказывает он мне, – Она пыльная...

Я подчиняюсь. Черная машина выглядит весело, как похороны. Я выгоняю ее в парк и начинаю надраивать куском замши.

Хромированные детали начинают сверкать. Машина действительно шикарная. В отпуск я бы на ней не поехал, но должен признать, что вид у нее представительный. Закончив, я сажусь на подножку и закуриваю сигарету. На парк опускается ночь. На ветках допевают птицы. На бархатном небе высыпают звезды. Как спокоен мир, когда люди оставляют его в покое! Я думаю о трупе моего бедного Морпьона. Этот тихий человек умер слишком драматической смертью. Я думал, что он помрет посреди своих кошек и книжек, от долгой и не очень мучительной болезни. Но ироничная судьба рассудила иначе.

– Вы готовы?

Это горилла. Он враждебным взглядом косится на мою сигарету.

– Жду, – отвечаю я, бросая окурок в траву. Сев за руль, я подъезжаю к парадному крыльцу. Мое сердце сильно колотится. Наконец-то я увижу этого чертова консула! Я выхожу из тачки, открываю заднюю дверцу и с фуражкой в руке замираю по стойке «смирно», которой позавидовал бы кадровый военный. На крыльце появляются две фигуры. Одна – безукоризненная, в зеленой форме с обшитыми шнуром петлицами и золотыми эполетами – принадлежит моему старому знакомому Вадонку Гетордю; вторая – блондинке, которую я видел в окне.

На ней сосредоточивается все мое внимание. Она одета в белое вечернее платье, украшенное массивной золотой розой. Она прекрасна и грустна. Несмотря на макияж, заметно, что у нее заострились черты, под глазами большие темные круги. Ее светлые волосы имеют слегка пепельный оттенок. Ей лет тридцать. На мой личный (и придирчивый) вкус, у нее широковаты бедра и лодыжки, но она все равно полна трогательного шарма. Женщина садится на заднее сиденье, бросив на меня пристальный взгляд, более глубокий, чем угольная шахта. Гетордю садится рядом с ней. Я на секунду замираю в нерешительности.

– Его превосходительство не едет? – спрашиваю.

– Нет, – сухо отвечает секретарь.

Я захлопываю дверцу. Двери в этих лимузинах, как в сейфах, даже толще. Я сажусь за руль и жду инструкций. Гетордю опускает стекло, отделяющее пассажиров от шофера.

– В Елисейский дворец! – приказывает он.

Вот так, все просто. Кровь приливает к моим дыркам для мух.

Значит, месье и мадам едут в Елисейский! Это меня немного озадачило. Почему консул не едет с ними? В каком качестве его заменяет секретарь?

Я трогаю, отягощенный многими тоннами тревожных вопросов.

Проезжая мимо дома Жозефины, я замечаю толстую физиономию Берюрье. Он смотрит из-за занавески, как дамочка. Надеюсь, у него все пройдет хорошо.

Из-за разделительного стекла я не слышу, что происходит сзади, но благодаря зеркалу заднего обзора могу тайком наблюдать за парочкой.

Месье и мадам не разговаривают. Молодая женщина забилась в угол машины, чтобы оказаться как можно дальше от своего спутника; он же, положив руку на подлокотник, сидит с гордым видом и бросает презрительные взгляды на жителей предместий, спешащих по тротуарам.