— Но ты врала! — тыкает Ви в меня пальцем с ужасающе длинным красным ногтем.

— Я скрывала информацию. Важную? Возможно. Но тут у нас Чук и Гек: никто ведь не спросил, не Харитонов ли у меня на больничной койке поселился. Я упомянула, что пациент важный, это уже больше нуля.

— Железная логика, — цокает языком Ви. — Этому ты тоже у Харитонова научилась? Он-то самый что ни на есть положительный! Гляди, — Ви поднимает журнал к глазами и вглядывается мелкие буквы. — Он любит белых пушистых кроликов, зеленый цвет и больных раком детишек.

Не выдержав, морщу нос:

— Пошло, пошло и пошло! — сообщаю.

— Ты права. Но, как пиар-менеджер, я разве что к кроликам могу придраться, хотя… пока Харитонов молод, можно и поперчить. Вот только я не думаю, что на самом деле он кролика от больного раком ребенка отличит.

Чуть не сгибаюсь пополам от хохота. Не ожидала от этого дня уже ничего приятного, но, судя по всему, визит Ви — не такая плохая идея. И насмешит, и еду разогреет. Запах, кстати, божественный! Окончательно сдавшись на милость низменным инстинктам, иду на кухню.

— А, знаешь, ты не права. Харитонов не такой уж сухарь, — говорю, доставая тарелки.

— Да вообще прелесть. Жаль, что женат.

Новость ударяет с такой силой, что посуду приходится ловить. Спасибо хоть не разбила, а то ползать и собирать осколки было бы совсем унизительно. Но блин, женат?! На ком? Почему я никогда ничего о мадам Харитоновой не слышала? Где эту особу носит? Хотя, возможно, это моя вина? Я так отчаянно избегала мест, где плотность Харитоновых выше одной штуки на палату, что могла пропустить и не такое! А со мной… ха, с чего бы Кириллу говорить о жене со мной? Одни лишь наркоз-выкрутасы не позволили бы нам начать задушевные беседы о личной жизни… Вот с матерью — пожалуйста, но именно этой женщины я сторонюсь. Выходит, услышать о супруге Кирилла я и не могла. Окей… Только почему же она не пришла?

Заметив скрестившую руки на груди Ви, чуть не начинаю стонать в голос. Прокололась точно по нотам! И если раньше допроса только опасалась, то теперь с лихвой подтвердила все подозрения.

— Рассказывай, — велит кузина.

— Нечего рассказывать. Я не дура, а круглая дура! Привязалась к пациенту. Боже, не могу в это поверить. Подумала, что это отличный обмен: не сидеть в палате терапевта годами, а просто покормить с ложечки Харитонова. Ви, я даже представить не могла, что могу выйти за рамки профессиональных отношений… И вот, пожалуйста, роняю тарелки, потому что он, видите ли, женат. Боже, я совсем опустилась…

Ви издает тихий смешок, а затем в тон отвечает:

— Слушай, я почти уверена, что дело не в симпатии, а в жалости. Ты же с самого детства каждую драную псину обливала зеленкой, превращая в неоновое чудище! Уверена, только он выздоровеет и станет более ли менее симпатичным — остынешь. Но в целях успокоения могу кое-что рассказать тебе — скучному, не почитающему свет своим присутствием докторишке — о Вере Рихтер, которая занимается большой наукой в Германии, пока Кирилл Харитонов облагодетельствует фармацевтов здесь. Не думаю, что их отношения спустя столько лет еще живы.

— Ты… ты это к чему, вообще, клонишь? — с трудом выговариваю. Она всерьез предложила мне вмешаться в пусть и странный, но брак с целью разбить его окончательно?!

— Ни к чему. Но если…

— Никаких если. Даже если отринуть морально-нравственный аспект, у меня полно проблем и без женатых недоброжелателей семьи.

Ви закатывает глаза, но дискуссию не продолжает, и ужин проходит в молчании, потому что согласие не было достигнуто. По большей части мы с кузиной ладим, да и близки как лучшие подруги, но иногда я не могу найти в наших жизненных философиях ни одной точки соприкосновения. Будто на разных языках разговариваем. Она не виновата, ее воспитывали совершенно иначе, но иногда накричать очень хочется. Ви из тех, кто гонится за престижем, не гнушаясь переступать черту. Для нее жена на четверть ставки — не помеха…

После ужина разговор так и не склеился, и Ви ушла, зачем-то оставив мне журнал. Сначала я смотрела на него как на предателя, заставляя руки подчиняться мозгу и держаться подальше от кладези причесанной белиберды, но не удержалась, и в итоге сама не заметила, как оказалась на кровати с ним в обнимку, возмущенная мыслью, что ради такого бреда вырубают леса. Но прочитала всю статью. Дважды. Затем вдоволь позубоскалила на Харитоновскую тему на пару со своим еще более ядовитым внутренним «я», но даже близко не успокоилась, и в данный момент с пинка распахиваю дверь палаты Кирилла.

— Однако, — вместо приветствия говорит мой английский пациент, подпрыгнув от неожиданности. — Не с той ноги встали, Жен Санна?

— Ну, радует, что встала. А вы даже этим похвастаться не можете.

— А вот это удар ниже пояса.

— Нет, удар ниже пояса вас еще ожидает, — злорадно сообщаю я и плюхаюсь в кресло, по-хамски закидывая ноги на подлокотник. Как жаль, что мое вопиющее нарушение приличий остается незамеченным.

Кирилл морщит лоб в попытке понять природу такой резкой смены поведения, но черта с два догадается. Я уж точно не собираюсь рассказывать ему о вечерних откровениях кузины, потому только и остается, что измываться особо изощренно и якобы безвредно. Предвкушающе поглядывая на пациента, открываю заветный журнальчик на нужной странице.