Ян терпеть не может разговаривать о своей семье, но о Ви я его расспросил насильно. Хитрый братец-кролик сразу смекнул, что интерес у меня отнюдь не праздный, и, миновав всякие телячьи нежности, сообщил, что девица непроста. В двадцать один год она выбрала человека, за которого выйдет замуж, — нефтянника на пятнадцать-двадцать лет старше. Год его окучивала, избавляясь от конкуренток. В ход шло все: от множественных связей отца и выгодных контрактов до одновременных появлений в публичных местах. В итоге, она его дожала, и уже четыре года считалась официальной подружкой, не забывая устраивать профилактические скандалы из-за интрижек на стороне, от которых подобных хренов избавляет разве что могила. Полученная информация меня искренне умилила. Ай да Ви, не каждая принесет в жертву юность абсурда ради. Но ведь терпит и делает вид, что счастлива.

На этом с расспросами я закончил, хотя до зуда в одном месте хотелось спросить еще и про инопланетянку. Сделала ли операцию? Помирилась ли с родными? Что-то мне подсказывает, что на оба вопроса ответ отрицательный, уж больно своевольна и упряма принцесса. Она бы никогда не стала терпеть условности и третьих лишних. Может, таково влияние болезни? Еще Полина говорила, что когда для тебя время течет иначе, нежели для других, переосмысливается очень-очень многое, и границы — те, которые лживые, фальшивые и навязанные — попросту исчезают. Все проясняется. Может быть, именно поэтому инопланетянка привела меня домой, чтобы забыться, и, не став заморачиваться на долгие знакомства, просто наслаждалась временем в обществе парня, с которым легко. А сам бы я так смог? Навряд ли. Уже при первой встрече я примерно представлял, кто ее семья, чем она живет. Даже о страшной болезни догадывался. Из общего у нас было, пожалуй, только одно: мне тоже было с ней легко. Я часто вспоминаю это ощущение. И ее вспоминаю часто.

Открывается дверь кабинета.

— Наверное, круто быть большим начальником и опаздывать всегда и везде, но ты бы хоть постепенно привыкал к власти, что ли, — язвит с порога братец-кролик.

Он прав. Я слишком задержался.

В предвкушающей тишине зала громко шипит вспыхнувшая спичка. На правах босса мне позволено раскурить сигару первому, но в ожидании своей очереди Ян чуть не подпрыгивает от нетерпения. Он их притащил — отцовские скоммуниздил, — однако даже Ви решила, что можно, ведь сегодня первая ночь работы нашего общего детища. Это эксперимент, пробный запуск перед открытием. Я не утверждаю, что готово все, но основной зал и бар почти безупречны. Посетителей — всего трое, и вы знаете, кто они, но крупье за каждым столом, и обойдем мы всех. Правила тоже соблюдены: есть и сигары, и фраки, и платья, и фишки, и дорогущая выпивка.

Вот она — моя мечта. То, к чему я шел так долго, сбиваясь с курса, порой даже останавливаясь. Но вот она цель, совсем рядом, и дальше будет только лучше. Только радость не полная. Потому что я не сделал нечто очень важное — я не пригласил инопланетянку. Не забыл — подумал, но эгоистично задвинул мысль на задворки сознания. Зря. Теперь жалею. Я вышвырнул ее из кровати — не жизни, а такие вещи путать нельзя. Да, может быть, видеться с ней — не лучшее решение, но она помогла, безвозмездно, по одной лишь просьбе. У нее не меньше прав быть здесь, нежели у Ви или Яна. Но ее я не позвал, потому что не захотел искушений. Или напоминаний. Хрена с два я бы отпустил ее, если б не болезнь. Что бы ни думал, я слишком часто и слишком сладко ее вспоминаю, чтобы не поддаться. Но она умирает, а я, наконец, начинаю жить. Для себя, так, как хочу. Не могу себе позволить пойти ко дну снова.

— Откуда начнем? — нетерпеливо спрашивает Ян, глубоко затягиваясь сигарой и возвращая меня в реальность.

— С блэкджека.

Жен

У меня много родственников. Очень много. И не просто людей, которые числятся в генеалогическом древе, а тех, кто никогда не оставит в беде. Это прекрасно. Но и не очень. Потому что за неравнодушие нужно платить. Скажем, свободным доступом в квартиру. В результате, можно обнаружить множество сюрпризов.

К примеру, кузину, развалившуюся на диване и почитывающую журнальчик с Харитоновым на обложке. Дьявол, сегодня я так устала, и после пресс-конференции мне бы подумать о мотивах его поступка, но ведь нет, допрос с пристрастием не дремлет. А уж когда завтра откровения нашего недобитого мецената напечатают, ммм! Вот это, надо сказать, перспективка! Обзавидуешься.

— Мне кажется, или я раздала ключи непозволительному количеству людей? — спрашиваю у кузины.

— И все не тем, — цокает она языком, многозначительно постукивая пальцем по глянцевой физиономии Кирилла.

Кстати, на фото все кудряшки на месте. А он хорош. Неужели еще чуть-чуть и станет таким же красавчиком, как раньше? Был Счастливчик, стал Красавчик, ну не безупречный ли экземпляр?

— Вот только дома мне его еще не хватало! — указываю на журнал.

— Ты лечишь Харитонова! — восклицает Ви, спуская ноги с дивана на пол и устремляя все свое гипертрофированное внимание на меня. — И скрывала это!

— Только ты не начинай, ради Бога. Меня в больнице скоро распнут в назидание всем врунишкам мира, — говорю раздраженно, стягивая с шеи непривычный шарф, ведь мой любимый, шелковый, французский, забрали. Конфисковали самым наглым образом! И я за него даже не билась.

Поверить не могу, что не воспрепятствовала изъятию милой сердцу вещи, на которую, почти нарушая правила хирургического отделения, брызгала духами, чтобы зарываться носом, стоя в утренних пробках.