— Постой секундочку, — говорит Кирилл, насладившись зрелищем моего восторга, и подхватывает из кресла огромный букет алых роз. — Это тебе. И у меня для тебя много-много-много новостей.

Он подходит ко мне и, даже не подумав забрать букет для удобства, начинает разматывать шарф, расстегивать молнию на куртке. Ощущение странное, будто мне снова пять лет. Но разве стоит сопротивляться, если его пальцы то и дело норовят коснуться не только одежды? То скользнут по шее, то чуть дольше задержатся на груди. Мне трудно поверить даже в то, что это все происходит. Ведь раньше я не могла о нем даже мечтать.

Как только меня избавляют от одежды и неудобного букета, я бросаюсь к Кириллу на шею и жадно целую, царапаясь о щетину. Ту самую, эталонную, которая колется просто невыносимо. Я столько раз зарывалась пальцами в его волосы, чтобы понять, как вообще возможен подобный контраст…

— Я взял настоящую елку, потому что подумал, что искусственную надо выбирать вместе. На следующий год, что скажешь?

Я скажу, что на следующий год меня уже может не быть.

Усилием гоню прочь эту мысль. Я буду, я обязательно буду, мне хочется как можно дольше жить в мире, где столько любви и заботы… Жить для него.

— Мне нравится, — признаюсь. Мне действительно нравится.

— Глинтвейн или какао? — спрашивает и, чуть нахмурившись, уточняет: — Все безалкогольное, разумеется.

— Безалкогольное какао? Вот ужас-то какой. Буду пить, только если там в порядке компенсации есть зефирки.

— Так и знал, — смеется Кирилл и протягивает мне чашку с плавающими кусочками зефира. — А еще есть домашнее печенье. В смысле я его не пек, но зашел в кондитерскую и купил самое страшненькое, чтобы выглядело именно как домашнее.

Такой подход заставляет меня от души рассмеяться. Да уж, чего не придумаешь, если твоя девушка не умеет готовить от слова «совсем».

— Кир, что мы отмечаем? Надеюсь, успешную пресс-конференцию?

— Не только, — подмигивает мне, раскладывая печенюшки по тарелке, а я очередной раз убеждаюсь, что люблю его кухню-студию за то, что в ней помещается даже елка.

— То есть?

Наверное, я параноик, но меня даже «не только» настораживает.

— Держи, — протягивает он мне тарелку. — И садись на диван. Будем елкой любоваться и делиться новостями. Хорошими, разумеется.

— Ты меня этой неизвестностью убьешь… — пытаюсь ворчать, но губы не желают отпускать улыбку.

В свой глинтвейн Кирилл ухитряется щедро плеснуть коньяка, буквально шокируя меня этим, а потом направляется к дивану и плюхается на него с довольным выражением на лице. Я, как кошка, сворачиваюсь под его боком.

— Итак, — начинает он. — Пресс-конференция прошла наилучшим образом. Ну, у меня был приблизительный список вопросов, и я был готов даже к самым каверзным. — Шутливо кланяется. — Так что теперь для прессы я официально разведенный мужчина, все об этом знают и, надеюсь, воспримут должным образом. По крайней мере, я очень старался, чтобы эту новость поняли правильно…

— Я тебя поздравляю, — улыбаюсь, но на душе тревожно.

— И это было невероятно вовремя, Жен, потому что сегодня я получил подписанные документы о разводе от Веры и тоже их подписал…

— Так быстро? — задыхаюсь я.

— Они уже у юристов, и осталось совсем чуть-чуть. Представляешь?

— Нет, — отвечаю честно. И правда, я до сих пор переживаю о том, что являюсь любовницей женатого мужчины, которая еще и с родителями его поссорила. — Мне кажется, что мы вечно будем прятаться по углам.

— Больше никаких пряток. Я свободный человек. Ну почти. До свободы осталась разве что бумажная волокита.

Но мне не дает покоя еще один вопрос, и, пока Кир с наслаждением потягивает свой напиток, озвучиваю его:

— А что по поводу исследовательского центра?

И хотя елка не терпит неприятных вопросов, а Кир чуточку мрачнеет, я все же хочу знать ответ.

— Я постарался напомнить, сколько уже было сделано, и весьма недвусмысленно намекнул, кто виноват в наших неурядицах. Навряд ли кто-то расчувствуется и прибежит, потрясая стопкой банкнот. Но вдруг кто-нибудь корыстный и не боящийся отца решит помочь?

Он целует меня, и я чувствую на губах легкий и пряный вкус алкоголя. Не знаю, как так, но запах коньяка ему очень идет. С ума, наверное, уже схожу.

— Вытащим центр, обязательно вытащим. Ты только будь со мной, — говорит он и смотрит на меня с такой нежностью, что сердце щемит и глаза щиплет.

— Кир, ты почти свободный мужчина, — говорю невпопад, наконец осознав происходящее.

— Я совсем не свободный. Я влюбленный.