— Сутенер или нет — не твоего ума дело, — отбриваю. — Но если ты собиралась найти себе блюстителя общечеловеческой нравственности, то точно ошиблась адресом!

— Порноактер. Ага. С паспортом. Помню. Лучше не связываться.

Не выдержав, усмехаюсь.

— Ко мне сегодня едем.

— Только на моей машине, ладно? И ты за руль. В таких туфлях я нас обоих угроблю. — Протягивает мне ключи.

— Почему на твоей? Это типа акт борьбы за права женщин?

— Это акт борьбы за рабочее место, — закатывает глаза. — Там одежда. Поеду утром сразу от тебя.

Практичная какая нашлась… Забираю у нее ключи и собираюсь к машине, но внезапно она тянет меня назад, вынуждая обернуться.

— Знаешь, По Паспорту, — говорит, глядя на вывеску стриптиза. — Тебе нужно кое-что уяснить.

— Ну? — спрашиваю, старательно скрывая заинтересованность. Уж больно забавный тон ее голоса.

— Ви — одно дело, и на ее счет у меня свои заморочки, но ты не думай, что я спускаю обиды. Увижу, что проделываешь такое, как сегодня, с кем-то, кроме меня, — яиц не досчитаешься.

— Понял, — киваю, скрывая смех, а она уже, смутившись, идет вперед.

А мне вдруг становится не смешно, потому что я не помню, когда в последний раз хотел кого-то, кроме инопланетянки с исколотыми венами.

Жен

Поразительно, как быстро привыкаешь к человеку, начинаешь чувствовать его родным, называть своим… С языка так и рвутся оговорки, на которые не обратить внимания невозможно. В разговоре с Капрановым называешь Кирилла по имени, вместо «я» вдруг выдаешь «мы»… и чувствуешь себя такой счастливой идиоткой.

Я просто тону в отношениях, тону в нем. И ничего не могу с этим поделать. Мир словно взорвался, стал ярче и прекраснее. Я будто плещусь в наркотическом дурмане, выныривая разве что для короткого вдоха благоразумия, и то дарованного другими людьми. Например, отцом. Не могу ни на чем сосредоточиться. Мысль одна: бежать домой, к нему…

И это было бы прекрасно и естественно, если бы над головой не сгущались тучи, если бы не Валерий Харитонов. Его поступок странным образом нас сблизил, заставив ненавидеть все, что против нас, защищаться от каждого хищника, готового отобрать наше счастье. В тот день, когда он зарубил исследование, Кирилл пришел домой поздно. Как мне показалось, он надеялся, что я засну, не дождавшись, а когда понял, что просчитался, схватил в объятия и долго-долго обнимал. Словно убеждая себя, что все в порядке. А потом была близость. Настоящая. Болезненная, сдирающая кожу, оголяющая все эмоции и чувства. Глаза щипало от слез. И вдруг возникло чувство, что это стоит любых средств.

Но за Кирилла все равно было больно. Освободиться от родительских оков можно только жестокостью, но на нее непросто решиться. Я не спорю, именно родным людям ты действительно должен, но в какой-то момент приходится определить меру. Ты можешь быть должен им безбедную старость, безусловную любовь в любых обстоятельствах, как можно больше минуток уюта и смеха — да всего и не упомнишь. Но только не свою жизнь, как это случилось с Кириллом.

Последствия поступка Валерия не заставили себя долго ждать. Уже на следующий день его сын организовал ужин для представителей масс-медиа и договорился о пресс-конференции. И готовился к ней основательно. Речь писал, костюм выбирал (монохромный, чтобы на любой напечатанной фотографии выглядеть достойно). Кир совершенно точно знал, что делает. Это шах в ответ на шах. Это война с отцом, и оружие выбрано грамотно. Кирилла любят и люди, и пресса. От его выступлений млеет даже мой отец, а это уже показатель… Помнится, однажды папа, читая газету, ласково окрестил Харитонова-младшего «обаятельным с*чонком». Он не рассчитывал, что это услышат, а когда по моим круглым глазам понял, что попался с поличным — очень смутился. Но потряс меня не выбор выражения, а высота оценки. Если даже отец признал этот талант, то Валерию стоит бояться грядущего.

И вот пресс-конференция прошла, завтра на половине разворотов газет и журналов Петербурга будет красоваться Кирилл Харитонов. А мне и любопытно, и волнительно. Я еще не в курсе, как все прошло, поэтому даже не пытаюсь заехать домой — направляюсь сразу к Кириллу.

С каких пор я возвращаюсь в его дом после работы, будто так и надо? Я не знаю, но менять ничего не хочется. Я нуждаюсь в запахах, тепле его рук, ласке губ. Раньше уверяла себя, что ни к чему мне искать романтики, что не стоит впутывать в свои проблемы еще кого-то, заставлять потом страдать… но сейчас я эгоистично счастлива и коллекционирую минутки. Когда-нибудь они мне понадобятся. Когда придется сказать себе, что я прожила замечательную жизнь, что не о чем жалеть

Открываю дверь и застываю от удивления, потому что из дверного проема гостиной виднеются мигающие разноцветные огоньки. От удивления даже верхнюю одежду не снимаю, только обувь, и иду по коридору, но на губах уже расплывается шальная улыбка.

Полностью наряженная, сверкающая елка стоит посреди кухни-студии, упираясь вершинкой-звездочкой в потолок. Мебель раздвинута, чтоб не мешалась. И Кир стоит рядом с разноцветной красавицей. Он в белой рубашке с закатанными рукавами, с зачесанными волосами и хитрой улыбкой. Они оба словно с рождественской открытки сошли, хоть сейчас в журнал. Это так волшебно, что я роняю сумку и, не сдержавшись, начинаю прыгать и хлопать в ладоши, как маленькая.