Спасения ждать неоткуда, но оно все же приходит. Мужчина за соседним столиком внезапно начинает кашлять. Подавился? В этот миг мне в голову приходит совершенно сумасбродная идея. Вскакиваю с места и бросаюсь к неудачливому гостю.

— Простите, вам плохо? — спрашиваю, намеренно усиливая обеспокоенность в голосе.

— Н-нет… — он задыхается в новом приступе кашля. — Просто подавился.

— Позвольте, я врач. У вас здесь рыба, и если вы подавились костью, то ее необходимо вынуть немедленно. Это опасно. Может быть повреждение пищевода. Вас срочно нужно доставить в больницу!

Из «заботы о пациенте» я не посмела настаивать на том, чтобы мужчину везли к Павле через весь город. Запугать жертву рыбьих костей мне удалось без труда, а вот Григорий мне не поверит. Не отпустил меня с вынужденного свидания — поехал следом за скорой. А следом за нами — Вадим. Сбросила ему сообщение с номером больницы, куда направляемся. Ответил, что держится чуть позади, чтобы не обнаруживать слежку.

Черт, как бы теперь с ним переговорить? Обсудить бы стратегию. Ведь я не знаю законов мира отца, ради безопасности он всегда держал нас в стороне. Предусмотрительный ход, если отмести ситуацию из разряда «помоги себе сам». Я знаю, что люди вроде Григория очень опасны. Они уже почувствовали запах власти, и идут по следу, не разбирая дороги. А я поперек, и понятия не имею, как избежать столкновения. Потому что меня к такому не готовили!

Я доктор Евгения Елисеева. Могу предложить два варианта ответа на скабрезное предложение своего навязчивого сопровождающего: отхлестать по щекам (авось очухается) или вколоть транквилизатор и отправить в психбольницу. Разговор? А толку-то? Все происходящее, на мой взгляд, лишено здравого смысла напрочь. Обсуждать нечего. Тема закрыта.

Серьезно, это ж насколько пренебрежительно нужно относиться к женщинам, чтобы позволять себе вредить их семьям, а потом склонять к интиму в обмен на иллюзорную гарантию безопасности? Или, может, по его мнению это вообще акт благотворительности? Одарить своей милостью бесправное и беспомощное семейство в обмен на их первенца. Да чушь ведь несусветная!

С другой стороны, мы снова возвращаемся к проблеме моего образования в области криминального мира. Боюсь ли я Григория? Да. Как и любого человека с психическими отклонениями. Но от разрыва шаблона это меня не избавляет! По закону жанра заряженный пистолет должен быть приставлен не к моему виску, ведь это Григорий навредил отцу — не наоборот… Однако он продолжает чего-то требовать от меня. Блеф? Или все-таки нет? Не та ситуация, когда можно идти ва-банк, не оглядываясь. Поэтому мне нужен Вадим и его опыт в ведении переговоров с психопатами.

Но непониманием ситуации, в которой я оказалась, круг проблем не ограничивается: в больнице, в которую нас везут, я никогда не была — знакомых здесь у меня не имеется. Это плохо. Любой адекватный врач, увидев моего полностью здорового пациента, лишь покрутит пальцем у виска, а мне нужно задержаться в больнице, чтобы Григорий добровольно уехал (устав, скажем, ждать) и не предпринял никаких действий в отношении моей семьи! И как объяснить такое незнакомому человеку?

Когда около входа в больницу из скорой самостоятельно вылезают трое разодетых в пух и прах совершенно здоровых на вид людей, медперсонал охватывает недоумение. Взяв ситуацию в свои руки, рассказываю о рыбьих костях, на счастье (ой ли?) оказавшемся неподалеку враче и о том, что мы с пациентом и его женой приехали сюда эндоскопии ради. Подоспевший к концу рассказа Григорий (куда б мы без него) в моих устах обретает почетный статус команды поддержки.

Немолодая медсестра, явно повидавшая на своем веку немало идиотов разной степени тяжести, спорить даже не пытается: просто спрашивает у более молодой коллеги, кто дежурный хирург.

— Власов, — доносится в ответ.

Чтоб мне под землю провалиться! Хотя крошечная внутренняя оптимистка внутри возражает: не падать духом; знакомый в этой больнице все-таки имеется! Интересно, Власов узнает меня в таком виде или нет? Я даже не знаю, на какой вариант надеюсь.

Он узнает. И даже удивления не скрывает. Хотя это может быть вызвано тем, что перед ним стоят четверо людей совершенно нормального вида и утверждают, что как минимум один из них болен.

— Здравствуйте, доктор Елисеева, — не позволяет он мне взять инициативу в свои руки. — Это вы у нас сегодня больны?

Формулировка мечты…

— Доброй ночи, доктор Власов, — с трудом выговариваю под его пристальным, изучающим взглядом. — Это он болен. — Показывая на мужчину.

— Я болен, — обреченно подтверждает тот.

Клянусь, если бы ситуация была любой другой, я бы уже хохотала в голос.

— Что ж, — вздыхает Власов. — Пройдемте ко мне в кабинет. Только родственники и врачи! — предупреждает, заставляя Григория скрипеть зубами от злости.

Клянусь, если выберемся без потерь, я расцелую Власова за эти слова!

— Я подавился, — выдает перепуганный пациент, едва Станислав Афанасьевич Власов (так написано на висящем на стене сертификате) усаживается за стол. Даже медсестра окидывает «больного» странным взглядом в попытке определить тяжесть травмы. Но результат быстрого сканирования патологий не выявляет.