Никогда не отличался хорошими тормозами и уже собираюсь брякнуть то, что вертится на языке, но внезапно блонди вздрагивает, привлекая мое внимание, и застывает в неестественно напряженной позе. Оборачиваюсь через плечо и вижу человека в безупречном костюме, разговаривающего с метрдотелем. Типаж знакомый: богач, который так погряз в сомнительных удовольствиях, что это оставило свой след на внешности: синяки под глазами, несколько оплывший овал лица. Тем не менее он не хиляк. Не стар и пока еще презентабелен. Сорок? Может, на пару лет больше. Для девчонок улов шикарный. И, естественно, рядом с ним длинная пигалица. Не факт, что ей и восемнадцать-то есть, а он поглаживает пальцем обнаженную спину спутницы, не заморачиваясь на присутствующих. Планирует побыстрее закончить вечер.

— Твой? — спрашиваю у блонди. Она нервно стреляет в меня взглядом и едва заметно кивает.

— Это не имеет значения, — быстро добавляет.

Ну еще бы. Кого ж волнует, что его заменили экземпляром помоложе? Как же часто девчонки делают вид, что все хорошо. Полина тоже так поступала, хотя на ее месте можно было смело взбираться на крышу и орать, что жизнь — бессмысленное дерьмо. Ей вряд ли бы кто возразил. Полина — яркий пример того, что справедливость — последнее, на чем строится мир.

В попытке вразумить Ви наклоняюсь чуть ближе и тихо говорю:

— Копишь, пока не выплеснется через край? Чушь. Давай-ка лучше сделай какую-нибудь глупость. Сядь к ним за стол и расскажи старлетке о случае, когда у него не встал, или когда он выстрелил, не успев начать. Типчик на такого походит. Или на парня, которого заботливая подружка откачивала от наркоты, пока его тошнило на белую кожаную обивку дивана.

Ви смотрит на меня волком, будто я сказал гадость про ее мужчину, будто это не он раз за разом опускал ее ниже плинтуса.

— Да не будь ты тряпкой — выскажи все, что думаешь! Нехрен сидеть здесь с траурной рожей. Почему им должно быть хорошо, а тебе нет?

— Меня вышвырнут из ресторана и больше не впустят… — неубедительно огрызается она.

— Это вряд ли. Твои богатенькие клиенты делают им отличную рекламу.

— Какая разница? У него есть деньги и связи, а я…

— Черта лысого, Ви! Разберись уже со своими нервами! Попасть в черный список одного ресторана — не трагедия века.

Она кусает губы, совсем как маленькая девчонка, которая увидела куклу на витрине и отчаянно хочет ее стащить, но понимает, что за это получит нагоняй. Не знаю, что с блонди делали родители, но окончательно повзрослеть она так и не сумела. Может, меня бесит именно это? Что она не говорит, а только повторяет; не думает сама, боясь показаться глупой; не действует, чтобы не ошибаться. Ей Богу, как затравленный зверек.

Оглянувшись, обнаруживаю, что бывшему Ви уже отвели столик неподалеку, и теперь он рассказывает восторженной спутнице о винах, с важным видом водя пальцем по карте. А девчонка слушает, раскрыв рот. Школьница, уже выполнившая силиконовый норматив? Очень похоже.

— Он не разбирается в винах, — вдруг безапелляционно заявляет блонди. — И не позволяет женщинам заказывать выпивку самостоятельно — делает вид, что профи. Ненавижу это. За все прошлые годы он только один раз заказал нечто удобоваримое. Конченый кретин. Хотя, чтобы такая раздвинула ноги, сгодится даже дешевый портвейн. Юные модельки, которых он так любит, ему под стать. Ни вкуса, ни воспитания, ни образования.

— Нереализованные юношеские мечты, — говорю, доставая сигарету.

— О чем ты? — Блонди от этих слов будто просыпается. Словно разговорила не с тем и только сейчас вдруг осознала.

— О том, что, когда трахаешь профессию вместо женщины, в этом обычно виноваты нереализованные юношеские мечты.

В ответ на недоуменный взгляд приходится пояснить:

— Ты сказала, что он любит юных моделек. Значит, что-то когда-то ему недодали, — поджигаю сигарету.

А Ви, судя по всему, не верит.

— Я по себе сужу, блонди. Поскольку приют изобилием не отличается, как только представилась возможность, я начал трахать деньги. А потом и вовсе трахаться за деньги.

— Ты о порносъемках? — спрашивает осторожно.

— О них, — говорю, затягиваясь.

В других грешках замечен я не был. Одна мысль о том, чтобы стать оплачиваемой игрушкой скучающей, удачно продавшейся замуж шлюхи вызывает тошноту. А глазки у Ви уже зажглись интересом. Такое неоднозначное прошлое, как у меня, людей привлекает. Каждый хочет полюбопытствовать, но отважится ли? Меня редко спрашивают о съемках. В основном в форме шутки, и то всякие личности вроде Яна. Остальные додумывают. Это ж какая хитрая у него тропка наверх! А какая б ни была — мое дело, и делиться подробностями не собираюсь.