— Вы на прием? — спрашиваю резко.

— Да, если, конечно, вы не согласитесь на иную форму аудиенции.

— О чем вы говорите? — Мне даже представить трудно, о чем именно он говорит.

— Хотя… — он делает вид, что задумывается. — А давайте так и поступим. Мне, как и большинству людей, больничная атмосфера удовольствия не доставляет. Предлагаю встретиться в менее официальной обстановке для ужина. Там и обсудим дела. Как вы на это дело смотрите?

Я точно знаю, что этот человек психопат и злить его опасаюсь. У меня в карманах нет успокоительного, а шкафчик слишком далеко. Но я отказываюсь встречаться с ним тет-а-тет где бы то ни было.

— С какой стати? — спрашиваю, скидывая остатки дружелюбия.

— С такой, что вам неприятности ни к чему, ведь теперь ваш отец не сможет им помешать. Подумайте. Мой номер телефона есть в карте.

И, что самое смешное, я осоловело смотрю ему вслед. За какую-то минуту меня только что вынудили прийти на свидание с человеком, который навредил моему отцу.

Жен

В служебной машине исследовательского центра висит гробовое молчание. Ехать не менее часа. Интересно, мне хватит выдержки не заговорить с попутчиками? Ненавижу собственную отходчивость: прощаю слишком быстро и никогда не воздаю по заслугам обидчикам. Умоляю, пусть Капранов заговорит! Тогда мне не придется хранить обет молчания всю дорогу. Ведь с начальником я не ссорилась. Хотя… с Харитоновым я тоже не ссорилась. Просто он ни с того ни с чего решил меня игнорировать. И было бы эгоистично мешать его попыткам.

Мне везет:

— Расскажите-ка о вашей программе, Кирилл Валерич, — вдруг заявляет Капранов, и я начинаю восхвалять небеса. — А то вы так спешно сорвали меня с места.

Он не оговорился. Сорвали именно его — не нас. В тот день, когда Кирилл Харитонов объявил Капранову, что тот едет в Выборг, чтобы сделать операцию девочке, страдающей раком мозга, я слегка обалдела. Потому что стояла рядом, а наш многоуважаемый меценат сделал вид, что я — предмет интерьера, который можно не заметить вовсе. Он не только не сказал мне ни слова — он на меня даже не взглянул! Это было очень неожиданно и неприятно. Понимаю, мы с наставником не сиамские близнецы, и под «нас с Тамарой водить парой» никто не подписывался, но «добрый день, Жен Санна, а теперь валите, у меня разговор не к вам» было бы весьма кстати.

Три недели, я целых три недели с параноидальным упорством оглядывала коридоры в надежде заметить там Кирилла, и именно в тот день, когда он наконец почтил нас визитом, Харитонов прошел мимо меня, будто я — мебель. Вот каков мой английский пациент, представляете?

Так, спросите вы, что ж я тогда делаю в одной с ним машине? А все просто. Харитонова настигло кармическое проклятие, и в день отъезда все ординаторы из группы исследований рака мозга оказались заняты. В итоге меня услужливо разбудили среди ночи звонком с требованием пожертвовать выходным ради спасения умирающих детей. Бартер мечты.

— Алисе одиннадцать лет. Примерно год назад ей удалили опухоль мозга, но то ли вырезали не все, то ли рак вернулся. В общем, девочка все еще больна, а родители попросили найти другого врача. Лечение Алисы спонсирует фонд, а я давно присматриваю за ней и пообещал помочь с поисками нейрохирурга. Сначала хотели привезти пациентку в Петербург, но потом решили не вырывать ее из привычной среды, ведь девочка уже давно живет в больнице.

Все это время я старательно смотрю не на Кирилла, а в собственный телефон.

— Наверное, я не очень помог, — продолжает Харитонов со смешком. — Но о медицине лучше с врачами поговорить.

Периферическим зрением вижу, как Капранов задумчиво покачивает головой.

— Здоровая опухоль в маленьком мозгу, Елисеева. Фантастика.

— Больные дети, несчастные родители — что может быть круче? — бубню себе под нос так, чтобы Харитонов не услышал.

— Слушай, Принцесска, научись абстрагироваться. Или ты снова собралась распугивать посетителей больницы окровавленной бензопилой?