Тима слегка приотстал, чтобы поравняться с Вахой.

– Что, опять какая-нибудь загадка? – Слабая улыбка тронула потрескавшиеся губы Вахи.

– Нет. Просто хотел узнать, как твой палец. Точнее, то место, где он был, – поправился Тима. Глаза его ввалились, и теперь из-под полей сверкали два тлеющих уголька.

– Херово, – вяло отозвался Ваха.

Тима выплюнул накопившуюся мокроту и сказал:

– Сейчас будет привал, и я посмотрю твою руку. Тебе нужно сменить повязку.

Ваха безразлично посмотрел на окровавленную тряпку на руке и ничего не сказал. Впереди раздался выстрел – Шмель подстрелил утку.

– Вот теперь, думаю, самое время устроить привал, – немного оживился Тима.

Спустя двадцать минут они сидели возле маленького костерка и с нетерпением ждали жаркого. Голод мужчин был настолько велик, что они не стали ждать, когда мясо прожарится до конца, и, урча от удовольствия, в один момент разорвали полусырую тушку.

– Сейчас я готов поверить в Бога, – обжигая пальцы, промычал с набитым ртом Ваха. – Если он еще добавит к утке бутылочку «Туборга» и водяной матрас с девочкой, я буду ходить в церковь каждый день и ставить за него свечку.

– А вернуть свой палец не попросил бы? – разгрызая нежные косточки, спросил Шмель.

При упоминании о пальце лицо Вахи стало угрюмым.

– Катись ты к черту, Шмель. – Он вытер руки о засаленную рубашку. – Вместе со своими близняшками. Заодно захвати с собой Хоху.

Шмель пропустил реплику Вахи мимо ушей, но того было уже не остановить.

– Засунуть бы этого Хоху сюда, я бы с удовольствием посмотрел, как он будет жрать консервы, а когда они закончатся – мухоморы и траву… Пес смердячий.

В глазах Шмеля мелькнули злые огоньки.

– Я передам это Главному, – ровно сказал он, хотя было ясно видно, каких трудов ему стоило это напускное спокойствие. Он был в ярости.

– Да пожалуйста. Заодно скажи, что он может просунуть свою башку между ног и облизать свои яйца, – сказал мстительно Ваха.

Тима молча наблюдал за перепалкой, не забывая, однако, поглощать утятину. Шмель вытащил из кармана смятую карту.

– Ваха, моему терпению скоро может прийти конец. С самого начала ты ведешь себя как сопливая шалава, которая сломала ноготь. Думаешь, мне приятно находиться в твоем обществе? Да лучше изваляться в навозе, чем разговаривать с тобой. – С этими словами он швырнул карту в затухающий огонь. Сухая бумага мигом вспыхнула факелом, и тут же, чернея, съежилась под изумленными взглядами Вахи и Тимы.

– Теперь у вас в любом случае нет выхода, – сказал Шмель. – Дороги вы не знаете, так что вам без меня не выбраться из леса. Я даже сомневаюсь, что таким тупицам, как вы, удастся найти «Хаммер». Так что выбор за вами.

Мужчины на мгновение потеряли дар речи, первым опомнился Тима:

– Какого черта, Шмель? Это что, шутка?

– Нет, Тима. Это задание, за которое ты получаешь бабки, и неплохие, – откликнулся Шмель. Казалось, его забавляла эта ситуация, в особенности вытянутые лица его компаньонов.

– А как же твое предложение, Шмель? Насчет исхода дня? – негромко спросил Тима.

Шмель удивленно посмотрел на него, затем театрально закатил глаза:

– Все остается в силе, Тима. Но ведь день-то еще не закончился, а?

После этих слов он вскочил и зашагал прочь.

– Что будем делать? А, Тима? – спросил безнадежно Ваха.

Тима долго молчал, затем поднял глаза к приятелю:

– Слушай меня, Ваха. Слушай внимательно. Никого мы здесь не найдем, только Шмель этого не понимает. – Тима не отрывал взгляда от удалявшейся фигуры мужчины. – Все байки насчет того, что завтра мы пойдем обратно – полная лажа, и я скажу, почему. Не только потому, что у него поехала крыша. Дело в том, что мы заблудились. Заблудились на второй день, как только начали куролесить в этом проклятом лесу на «Хаммере», и я готов спорить на что угодно, что сам Шмель теперь не знает, как отсюда выбраться. Понимаешь меня?

Глаза Вахи округлились, он схватился здоровой рукой за рукав Тимы.

– Заблудились? – Нижняя губа Вахи задрожала, он стал похож на большого обиженного ребенка. – Мать твою, Тима, и ты все это время молчал?!

– Не ори, – спокойно сказал Тима. – У него хороший слух.

– Но… а как же карта? – тяжело задышал Ваха. – Он же сказал, что знает дорогу…

– Карта… – хмыкнул Тима. – Ты сам видел эту… карту. Ей даже подтираться стыдно – одни лохмотья. А он еще ее всю исчеркал, я думал, что-то важное, а там везде «Шевцовы, Шевцовы, Шевцовы…».

Ваха пораженно молчал, а Тима продолжал вполголоса:

– Я думаю, он толком и не разговаривал с Хохой. Не верю, что тот стал бы настаивать на продолжении поисков… Его нужно валить, Ваха. Только не сейчас, я дам тебе знак.

Глаза Вахи загорелись:

– Тима, я с тобой.

Тима кивнул:

– Пошли.

Они шли еще с полчаса, затем их окликнул Шмель:

– Эй, оболтусы! Идите-ка сюда.

– Приготовься, – шепнул Тима. Ваха, подобравшись, кивнул.

Шмель стоял у небольшого кострища, и вид у него был такой, словно он только что сорвал большой куш в казино.