– Здесь тебе будет лучше, – грустно сказал Митрич. Он вертел контейнер в руках, не зная, что с ним делать. Паук неподвижно сидел в траве, с укором глядя на своего хозяина, и Митрич почувствовал, что сейчас расплачется.

– Пока, Крейсер. – Он встал и направился к дому. Поднимаясь по ступенькам, вспомнил, что все еще держит в руках пластиковый контейнер. Он внимательно оглядел недавнее жилище Крейсера, затем перевел взгляд на дом. Дом, выкрашенный в этот дурацкий оранжевый цвет.

«Ярик, Рута и я – все мы как пауки в коробке», – пронеслось в мозгу Митрича, и он неожиданно почувствовал холод.

Несмотря на то что Рута согласилась пройтись к пруду, выражению ее лица позавидовала бы гранитная глыба. Ее односложные ответы начали бесить Ярика, и наконец он не выдержал.

– Рута, что случилось? Я чем-то обидел тебя? – Он развернул ее к себе лицом и пристально посмотрел в глаза.

– Ты прекрасно знаешь, что случилось, – холодно ответила она. – Отпусти, ты делаешь мне больно.

– Извини. – Ярик разжал пальцы. – Но, по-моему, я не заслужил такого обращения.

Рута промолчала, продолжая идти, но взгляд ее потеплел.

– Ты помнишь, что обещал вчера? – наконец спросила она.

– Насчет чего?

– Мы решили, что, как только Дина вернется, уйдем отсюда.

Ярик скривился, словно у него разболелся зуб.

– А, ты об этом… Послушай, давай сейчас не будем гово…

– Нет, будем! – перебив его, крикнула Рута, глаза ее метали молнии. – Почему ты все время избегаешь этой темы?

– Потому что пока это единственное место, где мы можем отсидеться. И вообще, Рута. Мне осточертело слушать твое постоянное нытье! – Ярик снова начал заводиться. – Если тебе нечем заняться, иди лучше помоги Дине!

Черты лица девушки затвердели.

– Что-то ты уж слишком беспокоишься о своей Дине.

– Замолчи, – выпалил Ярик, чувствуя, как краснеют его щеки.

Рута язвительно улыбнулась: – Что, зацепила тебя?

Ярик молчал, исподлобья глядя на нее. Рута обратила внимание, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Еще немного, и он бросится на нее.

«Господи, да что с нами происходит?» – в смятении вдруг подумала девушка. Некоторое время они враждебно смотрели друг на друга. Первой не выдержала Рута:

– Ярик… – Она робко коснулась его руки. Ярик руку не убрал, но взгляд его оставался настороженным.

– Я боюсь. – Губы девушки задрожали. Она прижалась всем телом к Ярику, и он чувствовал ее трепещущее горячее тело.

– Рута, успокойся, – неловко сказал он. Глядя на нее, юноша внезапно открыл для себя, что уже не жаждет ее так, как раньше. Почему-то только сейчас он разглядел, что лицо у девушки вполне обычное, рот маловат, да и фигурка… какая-то угловатая…

– Прошу тебя, давай уйдем отсюда! – Рута уткнулась ему в плечо, как доверчивый котенок.

– Ладно, – вдруг легко согласился Ярик. – Переждем еще пару дней – и баста. Хорошо?

Рута кивнула, не отрываясь.

Когда они пришли к пруду, солнце скрылось в облаках.

– Ты будешь купаться? – спросил Ярик, скидывая с себя одежду.

Девушка покачала головой.

– Скоро пойдет дождь. – Она посмотрела на небо, которое быстро заволакивали тучи.

– Как хочешь. – Ярик пожал плечами. – Я не намерен отказываться от плавания из-за какого-то дурацкого дождя.

Он бросился в воду, а Рута села в траву и стала задумчиво наблюдать за молодым человеком. Она с тревогой понимала, что с ним что-то творится, но пока никак не могла понять, в чем причина.

– Ты вроде бы хотел постричься, – напомнила она Ярику, когда тот всласть наплавался.

– Ну да, – проговорил Ярик, вытряхивая из ушей воду. – Кажется, в комнате Бабули я видел подходящие ножницы.

Сердце Руты испуганно сжалось, когда она вспомнила гадкое ощущение от прикосновения старухи.

– Ты рассказал Дине? О том, что ее мать начала двигаться?

– Нет, – недовольно сказал Ярик, одеваясь. – Если она начала двигаться, Дина сама это увидит, не слепая.

– Ну да, конечно, – пробормотала девушка. Закапал дождь.

– Пошли, быстрее. – Ярик увлек Руту за собой, но девушка не могла не заметить, что делал он это через силу, словно боялся испачкаться. Но еще больше ей не нравилась странная отчужденность в глазах Ярика, которой она раньше никогда не замечала.

Наступил полдень. Солнце припекало, казалось, оно плавило мозги, прожигало одежду и кожу. Впереди шел Шмель, на его заросшем щетиной лице застыло выражение упрямой решимости. Вторым шел Тима, рука последние два часа лежала на рукоятке пистолета, он внимательно следил не столько за тем, что происходит вокруг, сколько за Шмелем. Он непрерывно кашлял – сказались дождливые ночи, которые они провели в палатке. Позади плелся Ваха, исхудавшее лицо выражало обреченность. После операции он некоторое время крепился и даже пытался шутить (во многом этому способствовали незаурядные загадки Тимы, запас которых у него был неисчерпаем), но сейчас ему становилось все хуже и хуже. Деревья по левую сторону стали реже, и вскоре сквозь листву блеснула полоска реки. Шмель спустился к воде.