Её голос нашёл его и повёл, как маяк, к далёкому берегу. Путь к восстановлению его физического тела и сражению бок о бок с товарищами стал ясен монаху, а зов продолжал манить.

Пальцы Ивоннель задвигались как будто против её собственной воли, щипая воздух, словно она играла на невидимой арфе.

С другой стороны Квентл тоже погрузилась в неожиданный для неё самой ритм.

Вокруг звучала музыка, но не из нот, а из магии. Они чувствовали силу Кэтти-бри, брошенную им так же, как мать Мэлис сделала с домом Ган'етт — только с противоположным эффектом. Там где Мэлис парализовала Ган'еттов, Кэтти-бри теперь передавала свою энергию двум Бэнрам, наделяя их силой, гармонией, вознося их магию до высот, знакомых им лишь по воспоминаниям Ивоннель Вечной, сначала из собственного использования верховной матерью родовой магии в ранние дни Мензоберранзана, а затем — когда Ивоннель Вечная обрушила дом Облодра в Клорифту.

Паутина струилась из пальцев жриц, оплетая деревья, взбираясь выше и навстречу друг другу среди высочайших ветвей, затем опадая вниз, чтобы соединиться посередине.

Жрицы и волшебники, помогавшие им, тоже ощутили магию, хотя и не поняли её. Но их энергия всё равно текла в неизвестный ритуал.

Паутина росла очень быстро, заполняя пространство между деревьями.

Вскоре Ивоннель и Квентл отступили к восточному краю луга, и другие жрицы и волшебники направились за ними. Паутина была там, законченная, но почти целиком прозрачная — нити сияли лишь в те моменты, когда ветер заставлял их соприкоснуться с первыми лучами рассвета, загорающегося в небе за спиной у дроу.

Земля тряслась уже постоянно.

Мать Жиндия приближалась.

Ощутив всю полноту момента — дитя покидало её тело, магия заклинания наполняла её необузданной яростью, надеждой и огромным чувством единства со всем — с её сородичами-людьми, с каждым разумным народом, с животными, с растениями, с камнями, водой и самим воздухом — Кэтти-бри познала такой уровень гармонии, какого даже представить себе не могла. Больший, чем она испытала в волшебном лесу Миликки — в те годы, когда она в некотором отношении была мертва.

Это было понимание. Это была красота.

Это была сила.

В короткой вспышке она пожалела, что на ней нет кольца. Может быть, она смогла бы утихомирить предтечу, даже открыть порталы!

Но нет, сразу же поняла женщина. Её понимание мультивселенной стало яснее, и она поняла, что на Мегеру не подействует ни магия, ни попытки уговоров, вообще ничего. Ведь Мегера был стеной, буквальной силой природы, и ни одно заклинание, на которое она была способна, даже в таком возвышенном состоянии, не будет иметь для предтечи значения.

Её разум кружился, боль была сильна, но радость сладка — невероятно сладка.

Она испытывала кульминационный момент, момент разделения, истинную силу создания. Отдалённо она слышала дварфов, Копетту, которые умоляли её тужиться.

Её не нужно было просить.

Момент манил её, и она устремилась к нему с каждой толикой силы, физической, эмоциональной и ментальной, которую только могла собрать, и когда дитя пришло в мир, Кэтти-бри направила все силы через это мгновение — далеко, к союзникам дроу, собравшимся у Гонтлгрима, на север в Лускан к тем, кто сражался с вторжением Маргастеров, на запад к руинам и потерявшемуся монаху — с мимолётной надеждой, что там она найдёт частицу души Дзирта и по крайней мере сможет сказать ему, что ребёнок родился.

Даже если Дзирт никогда его не увидит.

В этой красоте, в боли этого мгновения, Кэтти-бри швырнула волшебную бомбу — как несколько веков назад сделала Мэлис, но не для того, чтобы атаковать врагов, нет.

Этого она не могла. Несмотря на все заверения Закнафейна, она не могла испачкать бойней это мгновение любви и красоты.

Вместо этого она установила свой флаг, свой маяк в северных землях, подбадривая союзников, взывая ко всем, направляя свои мысли и волшебную силу, чтобы поднять их боевой дух.

На западе она услышала ответный зов — от Афафренфера, и потянулась к потерянному монаху, и посадила в там, где он погиб, этот образ, мгновение красоты, воткнув его туда, как флаг триумфа, чтобы Дзирт мог знать.

Она покинула своё тело. В это мгновение она ушла туда же, куда ушли Дзирт и Афафренфер, потерялась в бурном ручье связи и осознания. Единства, на самом деле, поскольку всё перед ней разбилось на мельчайшие элементы, и все они были одинаковы. Материя звёзд.

Здесь была гармония, вечная и универсальная красота и спокойствие, которые насмехались над заботами смертных, которые заставляли войны и борьбу смертных выглядеть такими… глупыми.

Плач ребёнка заставил её устремиться обратно в комнату, к ожидающему телу, и она открыла глаза, чтобы увидеть Копетту, держащую дитя.

Ребёнок был уже запелёнут — она видела только головку и белые волосы, и пуповину, ещё не отрезанную, торчащую из-под полотенца.

— Да, госпожа, у вас тут красавица, — услышала она Копетту. — Похожа на вас, только глаза у неё отца.

Кэтти-бри едва сумела осознать последнюю фразу.

Её отца.

Её отца!

У неё была дочь.