— Эй, — мужчина склонился к Эмме так, чтобы его слышало как можно меньше людей. — Не сядешь со мной?

Губы Брента почти коснулись мочки её уха. Что ответить на такой призывный шепот? Эмма не повернулась. Смотрела в лобовое стекло, не моргая.

— Нет, — коротко проговорила она.

Он не ожидал такого ответа. Если бы она посмотрела в худое лицо, наверняка увидела бы удивлённо вздёрнутые брови. Так, как умел только он.

— Ладно, — снова услышала Эмма. Дыхание опалило кожу. — Решим всё, когда приедем, да?

Он не прекращал свою миссию даже сейчас, когда поход был окончен. Ответственно исполнял обязанности. Молодец. Эмма отстранилась от склонённой к ней русой головы и ткнулась лбом в стекло. Только сейчас Брент выпрямился. Она почувствовала, что его фигура больше не влезает в её личное пространство. Шорох со стороны кресла наискось возвестил, что пассажир наконец сел и приготовился к поездке.

Усатый Айк докурил очередную сигарету до фильтра, затушил окурок и спрятал в карман. Тяжёлыми шагами он вошёл в салон и захлопнул за собой раздвижную дверь.

— Все на месте? — прогромыхал он своим йоркширским акцентом.

Эмма вяло кивнула. Вообще-то она должна была встать и пересчитать собравшихся, но ей вдруг стало остро наплевать на всё.

— Тогда поехали, — констатировал Айк, влезая на своё место за рулём.

Двигатель заурчал, автобус дёрнулся и медленно покатился, набирая скорость.

Эмма смотрела в окно на убегающие горы, но не видела их. В отражении стекла она следила за тем, как человек, к которому она успела привязаться невидимыми нитями, надувает подушку, подкладывает под голову, откидывается и устало закрывает глаза.

Его миссия закончилась. Как и выдержка Эммы.

Семичасовой таймер начал свой отсчёт. Именно за такой срок нужно затоптать глупую влюблённость и возвести вокруг себя каменные бастионы. Убедившись, что никто не смотрит, Эмма смахнула со щеки ненужную слезу, закрыла глаза и притворилась спящей.

Она молчала всю дорогу. Объявления о санитарных остановках — не в счёт. Брент несколько раз порывался заговорить с Эммой, но каждый раз натыкался на сухие ответы и спокойное безразличие.

Что-то случилось за то время, которое он провёл, общаясь с Колином.

Мальчишка абсолютно не знал, как вести себя при разговоре с отцом Дженнифер, и пытался найти ответы у того, кто имел подобный опыт. И Эмме хватило этого времени, чтобы из живой красавицы с крышесносной ямочкой на щеке превратиться в восковую фигуру. Усталость? Но усталость была и раньше, она не отключала в человеке эмоции так внезапно. Значит было что-то еще. И автобус — не то место, где нужно пытаться выяснить отношения.

Темнота незаметно сгустилась за окнами микроавтобуса, однако вскоре её прорезал свет уличных фонарей. Лондон. Почти приехали. Брент вынул из-под шеи подушку, открыл клапан, и надавил на материал. Воздух с характерным шумом ударил в лицо. Когда автобус остановится, Бренту стоит быть полностью готовым вытаскивать из Эммы все её мысли.

Пассажиры зашевелились. Громкие зевки и потягивания заполнили салон. Начали шуршать пакеты со скопившимся в дороге мусором и остатками еды. Кто-то открыл минералку, и бутылка издала характерное «п-с-с…».

Конец пути. Он уже виднелся в лобовое стекло вокзалом Виктория.

Водитель не доехал до самого вокзала. Микроавтобус медленно подкатил к обычной уличной остановке и лениво остановился. Только сейчас Эмма встрепенулась и вышла из состояния анабиоза.

— Приехали, — она обернулась через спинку кресла и равнодушно посмотрела в проход. — Не забывайте свои вещи. Метро работает до половины первого ночи, также ходят ночные автобусы и такси. Но такси стоит дорого, поэтому лучше добирайтесь до своих отелей пораньше.

Колин вылез в проход первым. Взял два рюкзака и направился к дверям. Торопился встретиться с будущим тестем.

 — И это всё? — ухмыльнулся он, поравнявшись с креслом Эммы. — Даже не обнимемся напоследок?

Лицо девушки озарила долгожданная тёплая улыбка. Первая за много часов.

— Была рада с вами познакомиться, ребята.

— Мы тоже были рады, — подошла к двери Дженнифер. — Пока, Рейни!

Брент поднял руку и махнул на прощанье.

— Пока. Пусть папа не слишком бунтует против брака.