— Эмма, — она перебросила тюбик троксерутина в другую руку, и вложила свою ладонь в ладонь Рейнера. Он мягко сжал её пальцы. — Просто Эмма.

— Как там мама, просто-Эмма? – прищурившись, вдруг спросил Брент. — Она уже знает про мой развод?

Викторина продолжилась. Щёки Эммы сейчас запылали так, будто её ткнули лицом в костёр.

— О боже, — она выдернула руку из пожатия и прикрыла глаза. – Мы можем не вспоминать тот разговор?

Брент поморщился и почесал кончик носа.

— Это проблематично. Я всё время думаю о том, что маму нужно поставить в известность. Вдруг она волнуется?

Он невыносим! Рот Эммы против её воли искривился в ухмылке. Она прикусила губу, чтобы скрыть этот факт, но улыбка всё равно рвалась наружу. Рейнер заслуживал подзатыльник. Невыносимый тип!

— Нет, мама не знает, — сказала Эмма, отворачиваясь к огню. – Она больше не спрашивала.

— А она симпатичная?

— Кто?

— Мама.

Его лицо своей невозмутимостью напомнило лицо игрока в покер… Серьёзно? Мама? Но вот губы Рейнера предательски дрогнули. Эмма громко прыснула и расхохоталась.

— Возможно, я люблю взрослых женщин, — пожимая плечами, ухмыльнулся он.

— Рейнер, вы ужасны!

Он качнулся в сторону и несильно толкнул Эмму плечом. Как старый приятель.

— Брент, — коротко поправил он.

Действительно, он же попросил. Будет сложно привыкать заново.

— Да, — кивнула Эмма. — Брент. Я знаю.

Как-то внезапно наступило молчание. Немного неловкое, тянущее нити в солнечном сплетении. Костёр уютно потрескивал чуть впереди. За это время Дженнифер успела положить голову на колени Колина, а тот бездумно гладил её волосы. Милые, милые дети…

Брент откашлялся в кулак, опёрся ладонью о ковёр и поднялся на ноги.

— Не буду мешать, — проговорил он и указал взглядом на тюбик. – Надеюсь, мазь поможет.

Слишком резко он вскочил. Только что они шутили и вдруг Рейнера сорвало с места. Не зная, как реагировать, Эмма запустила руку в волосы и прочесала их пальцами.

— Да, должна помочь… Спасибо.

Он ничего не ответил. Молча кивнул, развернулся, и направился к своей палатке. Эмма еще минуту сидела на своём месте, глядя на языки пламени и сжимая в руках тюбик. Рейнер ей помог. Опять. Сам.

27 апреля.

Лес Тиндрама.

Брент сорвал с костра чайник и опрокинул его над кружкой с растворимым кофе. Вода потекла в кружку, окрасилась в коричневый, а на поверхности появилась пена. «Капучино» — было написано на пакетике от кофе. «Стиральный порошок» — подумал Брент. Он отставил чайник на траву и подул в чашку, остужая напиток.

Туман окутал перелесок, спрятал горы, реку, и железную дорогу. Сырость вокруг напоминала, что ночью шёл дождь, хотя Брент в напоминаниях не нуждался. Он плохо спал. Как раз потому, что по тенту палатки молотили капли. Однако, если забыть обо всех неудобствах, о чужих людях, о том, что скоро все проснутся и впереди еще один день ходьбы, то можно наслаждаться моментом. Тишиной, туманом, костром, и приторно сладким растворимым кофе «Капучино».

В белой пелене, затянувшей всё вокруг, прогрохотал поезд. Его было слышно еще издалека, и вот он добрался до Тиндрама. Брент сделал осторожный глоток, упёрся локтями в согнутые колени и свесил ладони с зажатой в них чашкой. Бездумно уставился в густой туман.

Пожалуй, можно иногда устраивать себе такие вылазки. Только, конечно, не быть обремененным инфантильной француженкой, американскими детьми, и английским снобом. Зато кудрявую девушку с глазами на пол лица Брент вполне мог представить рядом с собой. Достаточно неожиданно. После того, как Брент спустил с лестницы любовника Амелии, одетого в одни только трусы, он перестал представлять рядом с собой хоть кого-то. Кроме кота. Развод закончился, работа уплыла вслед за ним. Кот появился как раз вовремя. Спиваться в одиночестве было слишком депрессивно.

А потом позвонил Майрон, пристал со своим походом и симпатичным веснушчатым инструктором.

— Чайник еще горячий? – спросил вдруг сонный женский голос.

Брент встрепенулся и резко обернулся. Из-за поезда он не услышал, как к нему подкралась девушка. Та самая. Кудрявая и глазастая. Сейчас – растрёпанная, пахнущая ментолом, входящим в состав мази от отёков. Одетая в плотно облегающую тело одежду.

Будто почувствовала, что о ней думают.

— Только что закипел, — сказал Брент, посмотрев на Эмму Маршалл снизу вверх.

Она кивнула, переступила через ковёр и, как сомнамбула, села рядом с Брентом. Голову свесила вниз, и беспорядочные кудри завесили лицо. Руки (с металлической чашкой в них) безвольно легли на вытянутые ноги. Почти как девочка из фильма «Звонок». Брент ухмыльнулся. Он протянул руку и осторожно отобрал кружку из тонких пальцев. Потянулся за чайником, молча налил воды. Она, так же как минуту назад, окрасилась в коричневый, а на поверхности появилась пенка.

— Что это? – спросил он, поднеся кружку к носу и принюхавшись.