Инга при этих словах покраснела как раз, а я про себя усмехнулся. Привыкай милая, то ли ещё будет.

Нам пришлось подняться на пятый, последний этаж, чтобы оказаться в банкетном «Зеркальном» зале. И как выяснилось, компания этим вечером будет состоять не только из нашей пятёрки. Здесь уже сидели за длинным, уставленным блюдами и напитками столом Людмила Сенчина в окружении авторов песни «Камушки» Морозова и Рябинина, присутствовали Лев Лещенко, Вахтанг Кикабидзе, Эдуард Хиль, Юрий Богатиков, Ксения Георгиади, Яак Йоала, Ренат Ибрагимов, Галина Беседина и Сергей Тараненко, а также несколько композиторов и поэтов-песенников — являющихся, как и я, лауреатами фестиваля «Песня-78».

О, и даже Мигуля здесь! Увидев меня, он сначала удивлённо приподнял брови, а затем, широко улыбаясь, помахал мне рукой, я с такой же жизнерадостной улыбкой помахал ему в ответ.

Тут же обнаружился и Масляков. Суетится, раздаёт указания официантам. Что, снова в роли ведущего? С этого пройдохи станется.

— Мы с Аллой сядем вон там, — сказал Стефанович, показывая в район центра стола, — а ваши места вот здесь.

М-да, практически с самого краю, дальний конец стола. Ну да ладно, нам ли выпендриваться, и так, как оказывается, на халяву будем пировать. А рядом с Пугачёвой по другую руку присаживается Добрынин, видно, только что приехал. Алла кивает в мою сторону. Слава тут же встаёт и двигается ко мне. Протягивает руку:

— Приятно познакомиться наконец-то лично с автором песни.

— А мне приятно познакомиться с её исполнителем.

— Одним из, — смеётся тот.

— Тем не менее, — вежливо улыбаюсь я.

Похоже, застолье вот-вот начнётся. Не успел я об этом подумать, как чуть ли не под ручку появились Кобзон и Ротару. Они сели по центру, напротив Пугачёвой и Стефановича. От меня не ускользнуло, как Алла и Софа улыбнулись друг другу, но улыбки эти больше походили на хищные оскалы. Похоже, в сплетнях о том, будто Примадонны и Ротару ненавидели друг друга, была немалая доля истины. И уже сейчас, на исходе 70-х. Ну да меня это не должно особо касаться, я хоть и подкидываю песенки Алке, но ни в каких кланах состоять не собираюсь. Между нами чисто рабочие отношения по схеме: я ей товар — она мне деньги.

— Друзья! — постучал вилкой по краю стеклянного кувшина с каким-то жёлтым напитком Масляков. — Я вижу, все вроде бы собрались, и можем начинать наш скромный банкет в честь лауреатов конкурса «Песня-78». Прежде всего хочу отметить, что в этом году конкурс получился весьма представительным, его география охватила всю нашу многонациональную Родину…

— Саня, хорош уже, не на сцене, — оборвал его весёлым криком Кобзон.

Остальные поддержали замечание Иосифа Давыдовича дружными криками, и Масляков, натужно улыбаясь, продолжил:

— Что ж, идя навстречу пожеланиям собравшихся, предлагаю не тянуть кота за хвост и поднять тост за то, чтобы в следующем, 1979 году, у нас всё сложилось не менее удачно, чем в году уходящем. То есть чтобы присутствующие здесь композиторы и поэты сочиняли столь же достойные песни, а артисты их не менее достойно исполняли.

Предупредительные официанты заранее позаботились, чтобы у всех в бокалах плескалось шампанское, включая нас с Ингой. Я вообще выглядел, как мне уже заявил Мигуля, на все 18, а Инге в её 17 тоже можно было визуально год, пожалуй, и накинуть, и вот уже она как бы и совершеннолетняя. Всё равно паспорта у нас никто проверять не собирался.

Мы с Ингой, не стесняясь, принялись закусывать, благо что здесь было чем утолить первый голод. Перед нами стояли тарелки с заливным, мясной и сырной нарезкой, пласты красной рыбы, сельдь в масле с тонкими кольцами лука, бутерброды с красной и чёрной икрой, салаты нескольких видов в изящных фарфоровых салатницах, грибки в майонезе и сметане, любимая мамина «сельдь под шубой»… Это, я так понял, только начало, основные блюда ещё впереди. Хорошо же зарабатывают советские артисты.

А ведь сильно проголодался, последний раз наскоро перекусили на квартире у гримёрши с «Мосфильма». Но нужно соблюдать приличия, и я старался не закидывать в себя одновременно всё, на что падал мой голодный взор, а закусывать с чувством, толком и расстановкой. Не напрягая официантов, встал и сам налил своим женщинам и себе в пузатые бокалы апельсиновый сок — сухомятка вредна для организма. Мельком подумал, какой вес покажут завтра на взвешивании весы, но тут же решил, что уж лишний килограмм я вряд ли наем.

Снова звучит тост. На этот раз Кикабидзе, что-то затейливое, грузинское. Он предпочитает красное вино. А кто-то из мужчин уже налегает на сорокаградусную, я же с остальными дамами всё пью и пью шампанское. Крепче мне нельзя, завтра предстоит драться, хотя и мог бы — никто тут, думаю, не запретил бы мне и водочки хлебнуть. Разве что только мама, хотя она сама вон шампусик бокал за бокалом употребляет.

Кто-то уже закуривает, оказывается, в это время в ресторанах можно было дымить прямо за столиками. Музыкальное сопровождение осуществляет джазовое трио: пианист, контрабасист и саксофонист. В зале царит расслабленная атмосфера, все друг с другом переговариваются, нам с мамой и Ингой тоже есть что обсудить.

— А может быть, что-нибудь скажет молодой и жутко талантливый композитор? — неожиданно слышу я голос Кобзона.

Уж не знаю, постебаться он решил надо мной, или на самом деле считал меня «жутко талантливым», но предложение прозвучало неожиданно. Я было извиняюще улыбнулся, мол, маловат ещё тосты толкать, но народ неожиданно поддержал Кобзона.

— Давай, Максим, скажи тост!

— Не стесняйся, тут все свои.

Ага, свои… Когда это мы с вами успели стать «своими»? Хотя и лестно звучит, ей-богу, приятно чувствовать себя на равных с этими знаменитостями. Ладно, раз просите, так уж и быть, скажу что-нибудь. Беру бокал с шампанским, поднимаюсь.