— Юниорское первенство Европы, — мягко поправляю я. — Да, было дело, соперник меня русской свиньёй обозвал, я в ответ ему едва в челюсть не засандалил, не знаю, как сдержался.

— Да-а, как нехорошо… Я бы, пожалуй, и не сдержался, особенно когда помоложе был, за грубое слово мог сразу в лоб дать… А я так понимаю, Пугачёва и Добрынин вашу песню сегодня исполняют? Ближе к финалу концерта. Хорошая песня, им очень подходит.

— Спасибо, — искренне благодарю Мигулю. — А у вас что за песня сегодня прозвучит?

— «Солнечные часы», мы её с Ильёй Резником написали для Яака Йоалы.

Он кивнул в сторону прислушивавшегося к нашему разговору своего соседа по правую руку. Точно, Резник, ещё тёмная шевелюра, хотя и покороче, чем в старости. Правда, и залысин ещё нет.

— Тоже неплохая вещь, — улыбаюсь в ответ.

Не стал я говорить, что не знаю, что это за песня. Может, в прошлой жизни и слышал, но, видно, в памяти не отложилось. Не то что «Трава у дома», написанная тем же Мигулей.

— Дипломы будут вручать? — интересуюсь я.

— Должны.

Кстати, прямо передо мной на первом ряду сидели не кто иные, как Александра Пахмутова и Николай Добронравов, на чьей обрамлённой редкой порослью волос лысине отражались огни софитов. Почему-то не к месту вспомнился чеховский Червяков, неосторожно чихнувший на лысину сидевшего впереди генерала, и у меня тут же, как назло, засвербело в носу. Применил испытанное средство — потёр пальцами переносицу и через несколько секунд желание чихнуть исчезло.

В этот момент на сцене началось движение, появились ребята Большого детского хора Центрального телевидения и Всесоюзного радио под руководством Виктора Попова. Они заняли свои места на длинном постаменте у задника сцены, изображавшего останкинскую телевышку с исходящими от её вершины волнами эфира и стоявшие по обе стороны многоэтажные дома. Затем на весь зал заиграла музыка и зазвучало:

Ночью звёзды вдаль плывут по синим рекам,

Утром звёзды гаснут без следа.

Только песня остаётся с человеком,

Песня — верный друг твой навсегда.

На сцене один за другим появлялись артисты, которые хлопали вместе с залом и пели:

Через годы, через расстоянья,

На любой дороге, в стороне любой,

Песне ты не скажешь до свиданья,

Песня не прощается с тобой.

Вот и Пугачёва с Добрыниным, тоже хлопают и поют. Поймал себя на мысли, что жду, когда она посмотрит на меня и одарит предназначенной только мне улыбкой. Тьфу, какой же я… А сам тем временем тоже бью в ладоши и подпеваю залу и артистам про песню, которая не прощается с тобой.

Песня закончилась, на авансцену вышли ведущие вечера Александр Масляков и Светлана Жильцова.

— Добрый вечер, дорогие друзья! — приветствовала публику Жильцова.

— Добрый вечер, уважаемые телезрители и гости концертной студии! — продолжил Масляков.

— Начинаем заключительный концерт 8-го Всесоюзного телевизионного фестиваля советской песни.

— В нашем праздничном вечере принимают участие…

Дальше пошло перечисление исполнителей: Ксения Георгиади, солист Ленинградского театра музыкальной комедии Виктор Кривонос, солистка Киевского государственного мюзик-холла Татьяна Кочергина, лауреат Всесоюзного телевизионного конкурса «С песней по жизни» Владимир Романов, солистка Москонцерта Валентина Толкунова… В итоге, конечно, добрались и до Пугачёвой с Добрыниным. Аллу Борисовну представили как лауреата Всесоюзных и международных конкурсов и обладательницу Гран-при фестиваля Интервидения «Сопот-78», а Добрынина просто как автора-исполнителя. На будущей Примадонне было тёмное платье в пол, вокруг шеи было обмотано что-то вроде серебристой цепочки, свисавшей до пояса. Кобзон и Ротару стояли рядышком, и Софа смотрелась, на мой взгляд, куда выгоднее своей уже начинавшей полнеть извечной соперницы.

— В нашем зале композиторы и поэты, — говорила Жильцова, — лауреаты Государственной премии СССР 1978 года, передовики предприятий Москвы и московской области, воины Ордена Ленина Московского военного округа, космонавты, дважды Герой Советского Союза Георгий Гречко, Борис Волынов и Виталий Севастьянов, бригады коммунистического труда, победители социалистических соревнований, строительные бригады олимпийской Москвы, учащиеся профессионально-технических училищ (о, не про меня ли, хе-хе), студенты московских вузов.

Отзвучали аплодисменты и на сцене появился Лев Лещенко, под аккомпанемент эстрадно-симфонического оркестра Центрального телевидения и Всесоюзного радио под управлением Юрия Силантьева запел «Любовь, комсомол и весна». О-о, похоже, сегодня будут петь под «фанеру», думаю я, глядя, как болтается в воздухе обрезанный шнур от микрофона, в который поёт Лещенко. Вряд ли прогресс дошёл до радиомикрофонов, уж точно не на нашей эстраде.

Валерьяныч ещё и в зал пошёл, прогулялся, распевая, по проходу, встал рядом с Рязановым. Тот сидит в обычной позе, скрестив руки на груди, вернее, над выпирающим животом, на Лещенко ноль внимания. Или ему про сто поворачиваться при такой комплекции неудобно.