Шрифт:
– А то – что? – сощурился Аст.
…наивный чукотский… то есть, московский юноша…
– А то я вашим мамам позвоню – ожидаемо заканчивает Милка. – Вот прямо сейчас.
Серёга беспомощно глядит на меня – вся его решимость спорить и протестовать рассеялась, как дым.
Развожу руками – «а я-то что могу?..»
– Так я жду!
Она стоит, уперев кулаки в пояс и нетерпеливо постукивает ножкой в пушистом махровом тапке. Про себя отмечаю, что короткий халатик, едва до середины бёдер, ей очень даже идёт. Или это мысли альтер эго? Алло, уймись, нашёл время…
– Видишь ли, Милада… – начинаю. – мы действительно попали в одну историю, и не хотелось бы, чтобы о ней узнал кто-то ещё…
За пять минут выдаю более-менее стройную версию о кладе в катакомбах, демонстрирую в качестве доказательства «Коровин» и купюры, найденные на трупе «спецотделовца».
– …а потом появились какие-то типы с двустволками, и стали в нас шмалять. Ну, мы отстреливались, Аста вот зацепило…
Версия зияет прорехами, в каждую их которых запросто въедет давешний «ПАЗик». Но нашей «следовательнице», по счастью, не до того, чтоб ловить клиентов на противоречиях.
– И что вы собираетесь делать дальше? Рану-то я обработала, но всё равно придётся идти к врачу. А он сразу всё поймёт. У них, что в «Скорой», что в травмпунктах, строжайшие инструкции: при травмах с подозрением на насильственных характер, и уж тем более, на пулевые – немедленно давать телефонограмму в милицию.
– Да я в курсе… – чешу в затылке. – Послушай, а без врача никак? Шить, вроде, незачем, а ты потом ещё разок обработаешь, а? Ну, или сколько там потребуется?..
– А матери что он скажет? – сощурилась Миладка. – Она-то уж точно заметит, что рука перевязана…
– Соврёт чего-нибудь. – отвечаю. – Да вот хоть твоя версия насчёт стройки – вполне сойдёт. Скажем, что испугались, побежали к тебе, а ты обработала…
Мысль она подсказала действительно дельную. С тех пор, как в 73-м году внутри нашего квартала стали строить «экспериментальные» башни-семнадцатиэтажки, получившие прозвище «лебеди» (по прототипу, возведенному где-то в районе метро «Водный стадион»), количество травм, а то и несчастных случаев среди местной детворы резко пошло вверх. Не далее, как этой осенью мальчишка из четвёртого класса погиб, лазая по стройке. Напоролся бедром на арматурину – пока сняли, пока дозвались взрослых, истёк кровью. Помнится, в рекреации первого этажа висел портрет с траурной лентой, а матери страшными голосами внушали нам, раздолбаям: ни шагу на стройплощадки!» И сулили за ослушание ремень. С очевидным, впрочем, результатом…
– Ты ещё и меня хочешь приплести? – взвилась Миладка. – Вот спасибо!
– Ну, Мил… заканючил я. – Помоги, а то нам ваще вилы! А тебе его мама поверит, она тебя любит…
Что верно, то верно: в последние полгода наша троица (четвёрка, если считать Катюшку Клейман) стала у Серёги дома частыми гостями. И к Миладке его мама действительно относилась с особым трепетом, уж не знаю, почему.
Сопротивлялась Миладка недолго – видимо сказалось обаяние скромных героев, только что из зловещего подземелья, окровавленных, пропахших порохом.
– Хорошо. Но, чтоб уговор – больше в такие дела не лезете.
Одновременно киваем. Конечно-конечно, в такие дела не полезем, у нас, судя по всему, покруче намечаются…
Миладка скептически хмыкает и ставит передо мной телефон – красный, плоский, с логотипом рижского завода бытовой электроники на верхней панели.
Завтра, с утра, посмотрю рану, перевяжу ещё раз. А сейчас – звоните родителям, говори, что заночевал у друзей. Потом Серёжка.
– У друзей? – туплю. – В смысле, у тебя?
– Совсем спятил? – делает большие глаза и крутит у виска пальцем. – Твой дом через два от моего, как объяснишь, что не можешь дойти прямо сейчас?
…умная она, всё-таки. Даже слишком…
Через четверть часа всё уже позади. Мама успокоена, хотя и крайне недовольна – завтра в школу, опоздаешь! Обещаю успеть вовремя, заодно прошу позвонить Астовой маме – у нас, мол, двушки закончились! – и с облегчением кладу трубку.
«Щёлк-щёлк», альтер эго едва успевает перехватить кормило нашего общего тела, и я проваливаюсь в блаженное забытьё.
6
1979 год, 16 марта.
Москва.
День с неожиданным финалом.
Семь часов, серенькое мартовское утро. Миладка будит нас пораньше – перед школой надо ещё по домам забежать.
Как вставать-то не хочется… давно не чувствовал себя таким разбитым. Аст, кажется, тоже – бледный, круги под глазами, снулый. Когда Миладка отдирает присохшую за ночь повязку – почти не реагирует, только шипит и дёргается.