– Запасной свитер есть?

Помогаю Асту облачиться.

– Руку, конечно, хорошо бы в петлю и на шею, но, сам понимаешь…

– Понимаю, – говорит. – Светиться не стоит.

– Точно. Ты уж поаккуратнее, а я рюкзаки понесу. Только с раной всё равно надо что-нибудь придумать, а то заражение… Могли попасть клочья шерсти от свитера, я же её толком не чистил.

– Может, в больницу? – предлагает. – Или в этот, травмпункт? У нас ближайший, кажется, на Соколе, круглосуточный?..

– Нельзя. – качаю головой. – Хирурга на надуришь, увидит, что пулевое, мигом в милицию позвонит, у них на этот счёт инструкции строжайшие.

Серёга задумался.

– Тогда к Миладке? У неё мать врач «скорой», может, и она что-нибудь умеет?

Миладка – это хорошо, странно, что мне самому в голову не пришло. Да и матушка её – тётка толковая, понимающая. Есть надежда, что в случае чего, прикроет.

…или не прикроет. По моим расчётам, они уже должны были подать документы на выезд, захотят ли рисковать, связываться с заведомо тёмной историей?..

Но других вариантов, похоже, нет.

Кое-как затираю ногой следы крови, набрасываю поверх свежий снег, и он сразу начинает краснеть. Нехорошо…

Аст, ты подожди, я за билетами.

Расписание сообщает, что следующая электричка (Подольск – Москва-Курская) будет только через час пятнадцать минут. Слишком долго. Аст раскиснет, да и те вполне могут добраться до платформы. Народу нет, а мы тут торчим на свету, как три тополя на Плющихе. Подкрадутся – и из темноты, дуплетом…

– Слушай, идти-то сможешь? А то доберёмся до Симферопольского шоссе – тут недалеко, километра полтора – и прямиком в Москву. Автобус, или тачку поймаем, деньги есть.

Так мы и поступили. В тёплом салоне попутного «ПАЗика» изо всех сил стараюсь не заснуть. Я «у руля» с самого утра и, хотя в последнее время это даётся мне не так тяжко, как даже месяц назад – всё равно, явный перебор. А отрубаться мне никак нельзя, – трудный день ещё далеко не закончен…

1979 г, 15 марта.

Москва.

Ночь приносит облегчение.

Водитель высадил нас на Варшавке, на перекрёстке с улицей Подольских Курсантов – примерно там, где в моё время будет станция метро «Пражская». Одиннадцатый час, и такси пришлось ловить довольно долго. Аст уже сомлел в тепле салона и, не скрываясь, цеплялся за меня. Я держался на одной силе воли – если повалимся на улице, сердобольные граждане вызовут «Скорую» или милицию, и тогда – кают.

Обошлось. Загружая в багажник грязные, все в подземной пыли, рюкзаки, подумалось – не зря, всё же, мы слазили тогда за денежной захоронкой. Вот и пригодилось, хороши бы мы были сейчас в общественном транспорте.

Миладе позвонили из автомата, на углу её дома. Где вы, благословенные времена мобильников… И – невероятное, сказочное везение! – она одна, предки убыли в на дачу к знакомым, по случаю какого-то юбилея, и вернутся только завтра. Дом – панельная двенадцатиподъездная кишка-пятиэтажка, без лифта, и Аст долго, мучительно карабкается по лестнице, гневно отвергая попытки подставить ему плечо. Между третьим и четвёртым этажом он, наконец, сдаётся и тяжко повисает у меня на шее. В таком виде мы и предстаём перед распахнувшей дверь одноклассницей.

Всё-таки, настоящая еврейская женщина – это страшная сила, даже если ей всего пятнадцать, и она не знает ни слова на идише. Мы с Астом умыты, загнаны на кухню, обруганы, на чём свет стоит, напоены обжигающим чаем с лимоном, накормлены бутербродами с «Любительской» колбасой. Серёга сидит, голый по пояс и мужественно терпит, пока Миладка, шипя что-то себе под нос, обрабатывает рану. Рядом, на полу – медицинский никелированный тазик, в который живописно набросаны куски окровавленной марли и ваты. Милка, словно настоящий хирург, промакивает рану марлевым тампоном, прихватив его длинными никелированными щипцами с загнутыми кончиками. Прочие блестящие штуковины, – какие-то крючки, лопатки, ножницы – аккуратно разложены на вафельном полотенце и наводят на мысли о пыточной камере. Точь-в точь, как в подвалах таллиннского гестапо из сериала «Вариант «Омега».

Щипцы громко брякнули о дно тазика. Миладка полила рану чем-то из пузырька – Аст дёрнулся, но усидел. Сложенная стерильная салфетка, обильно покрытая пахучей мазью – на рану, поверх неё повязка. Крови не видно, ни на коже, ни на марле.

– Ну, вот, готово.

Миладка выпрямилась, вытирает руки куском марли.

– Может, теперь объясните, что с вами стряслось? Только не надо врать, что случайно забрели на стройку и напоролись на арматуру. Рюкзаки ваши я видела, и чем от вас пахнет – тоже понятно.

– И чем же? – задаю заведомо идиотский вопрос.

– Порохом, вот чем! Папа ездит иногда на стенд, потом дома чистит ружьё. Нанюхалась. И пулевое ранение, касательное, от обычной царапины отличить могу. У мамы в учебнике по военно-полевой хирургии есть фотографии. А одна – так в точности, как у тебя, Серёжа.

Мы с Астом потупились. Действительно, что ту скажешь?

Миладка уловила нашу слабину, и продолжает:

– В-общем, братья-разбойники, рассказывайте, во что вы влипли.