Вновь подхожу к нему почти вплотную, внимательно всматриваясь в до боли знакомые резкие черты его лица, в который раз за сегодня отмечая, что некий блеск в его глазах неизбежно вводит меня в ступор.

— Эта девчонка как-то связана с твоей запоздалой сердечной добротой к сиротам? — выдаю резонное предположение, глядя, как он следит за каждым движением Камиллы. — Только не говори, что ты на старости лет влюбился в какую-то малолетку, что заставила открыть себя с более светлой стороны, — я больше не в состоянии удержать себя от ехидного смеха. — Уж прости, но я правда не поверю в подобный абсурд о твоём волшебном превращении в бескорыстного благодетеля.

В ответ он только блаженно улыбается.

Опять! В третий раз за сегодня!

Я застываю в изумлении, а мой смех всё больше становится нервным.

— Да я, должно быть, умер! Не могу поверить, что бессердечный Роберт Харт, который всю жизнь повторял мне, что женщины — лишь постельные игрушки, а любовь — это ядовитый сорняк, что необходимо выдирать с корнями уже в самом начале, пока он не успел разрастись, превратив нас в жалкие версии себя, сейчас пялится на смазливого подростка влюблённым взглядом. Это невозможно!

— Ты можешь думать всё, что хочешь, Адам, — чеканит отец, реагируя на мой внезапный приступ веселья свойственным ему хладнокровным выражением лица. — Я люблю Камиллу, как никогда в жизни не любил ни одну из женщин, и потому она будет жить со мной.

Теперь я давлюсь не только смехом, но и виски.

— Что ты сказал? — хриплю, стирая с подбородка капли алкоголя.

— Ты знаешь — я дважды не повторяю, — сдержанно произносит он.

— Нет, ты лучше повтори. Мне кажется, я тебя плохо расслышал. Что за бред ты несёшь?

— Я не ждал от тебя понимания.

— Какое понимание? Да и какая, на хрен, любовь? Ты что, заболел?

— Я в полном порядке, — с заметным недовольством заверяет Роберт.

— Я в этом сомневаюсь! Может, тебя опять околдовали? — не сдерживаюсь от болезненного для него вопроса, отчего его косой, испепеляющий взгляд не оставляет от моего безрадостного смеха даже напоминания. — Ты хоть понимаешь, что, если кто-то узнает, ты будешь по уши в дерьме?! — Мой голос предательски сдавливается от возмущения, но я всё ещё удерживаю себя от желания вспылить по полной программе.

— Это мои проблемы. Я разберусь, — равнодушно сообщает он.

— Я тебе уже сказал, что это не только твои проблемы.

— На этом всё, Адам, — резко обрубает разговор он, выводя меня ещё сильнее. — Уверен, ты и так задержался с визитом, а меня ждёт Камилла, чтобы закончить портрет. — И с этими словами он порывается покинуть кабинет.

— Мы не закончили!

— Я — закончил.

— Не смей уходить, мать твою! — грозно произношу я.

— А ты не смей разговаривать со мной в подобном тоне! Не забывай, кто перед тобой стоит.

Стальная твёрдость его голоса, что в детстве повергала в лютый ужас, сейчас лишь вызывает раздражение.

— Я разговариваю с тобой так, как ты того заслуживаешь! Так, как говорю с теми, кто отказывается меня слушать. — Мои слова заставляют его на миг остановиться у дверей. — Я не твой подчинённый. Я твой сын, Роберт. И имею полное право возразить тебе, если вижу, что ты творишь тотальный беспредел! Ты хоть понимаешь, чем это всё может закончиться? Меня совершенно не волнует, если ты проведёшь остаток своих дней в тюрьме, но я не позволю твоему старческому помутнению рассудка ещё больше испортить и так пошатнувшуюся репутацию «Heart Corp». Одумайся, пока твой абсурдный роман с девчонкой не оказался во всех новостях. Избавься от неё и найди себе постарше. Да, чёрт возьми, я вообще не верю, что мне приходится тебе что-то разъяснять. Ты совсем спятил!

На несколько секунд в кабинете воцаряется зловещее молчание. Я не вижу лицо отца, но подсознательно готовлюсь к его негодованию на мою возмутительную дерзость, что он никогда и никому не позволял в общении с собой, но вместо ядерного взрыва слышу совершенно новый, прежде не слыханный мягкий тембр его голоса.

— Я невероятно рад, что тебя настолько сильно заботит будущее нашей… хотя нет… уже полностью твоей компании, но уверяю, что тебе не о чем переживать. Совсем скоро ты всё поймёшь, — таинственно отвечает он, наконец поворачиваясь ко мне лицом, в выражении которого я не вижу ни капли фальшивого спокойствия, что он обычно напускает на себя, желая скрыть шторм своих истинных эмоций.

— Да что с тобой такое? Я тебя не узнаю. — Окончательно сбитый с толку его несвойственной реакцией, я смотрю на него, ожидая услышать хоть какие-то разумные объяснения его новому, до жути умиротворённому состоянию.

— Поверь мне, Адам, со мной впервые в жизни всё так, как надо. До встречи на приёме, — как и всегда коротко кивнув на прощание, Роберт оставляет меня в полном недоумении и с ещё большим количеством вопросов.

С кем бы я сейчас только что ни общался — это, безусловно, был не мой отец. И пусть наши отношения всегда ограничивались исключительно рамками работы, я не успокоюсь, пока не выясню, что с ним происходит.