— Попалась, сладкая?

И всё. Я больше не думаю. В один-единственный момент просто переключаюсь — выдвигаю ящик стола и, не глядя выхватывая первый попавшийся нож, резко выставляю его вперёд к мерзкой роже Филлипа.

— Стоять!!! На месте! Ещё хоть шаг…

— И что ты сделаешь? Заколешь? Поцарапаешь? Не смеши меня, детка. У тебя для этого кишка тонка. Завязывай ломаться и приступим к делу, это всё равно случится, хочешь ты того или нет, — криво усмехаясь, Филипп продолжает медленно идти на меня.

— Как же ты ошибаешься, мразь! — не узнаю свой голос. Глухой, бесцветный, словно всю жизнь высосали. Меня лихорадочно трясёт, но нож держу уверенно, крепко, сжимая до побелевших костяшек. — Сделаешь ещё хоть шаг, и клянусь тебе — я зарежу тебя к чёртовой матери. Не сомневайся! Знал бы ты, как давно я мечтаю об этом. — Я несколько раз полоснула ножом, разрезая тесное пространство между нами, тем самым заставив Филиппа отпрыгнуть назад и стереть с его лица тошнотворную улыбку.

— Осторожнее, детка, ты так можешь пораниться.

— Я тебе не детка, гниль ты паршивая!!! — с прохладного шёпота мой голос срывается на леденящий крик.

— Тихо… Хорошо, хорошо. — Он поднимает руки, словно сдаваясь, а в глазах зарождаются первые искорки страха. — Ты лучше нож убери.

И не подумаю!

— Только попробуй ещё хоть раз прикоснуться ко мне или даже приблизиться, я клянусь жизнью матери — моя рука не дрогнет! Убью тебя на хрен! — Я даже не замечаю, как из защиты перехожу в нападение — сама сокращаю расстояние до отчима и провожу остриём ножа возле его лица, заставляя вновь отступить назад.

— Николь… успокойся… — Но я пропускаю мимо ушей его слова, сказанные уже ощутимо напуганным голосом. Он сделал всё, чтобы довести меня до невменяемого состояния, а теперь просит спокойствия?

— А может, мне не ждать и избавиться от тебя уже сейчас? — продолжаю вилять кончиком холодного оружия возле его побелевшего лица, получая неизгладимое удовольствие от всех оттенков ужаса, что мелькают в его мутных глазах.

— Николь… Что ты делаешь? Николь! — Вижу прямо перед собой гадкую рожу Филиппа, но голос его звучит где-то далеко, точно за толстым слоем стекла. Приглушённо. Невнятно. Расплывчато.

— Всего одно движение, и у меня не будет больше проблем. — Мои губы движутся, но говорю словно не я.

— Николь, мне больно. Остановись! Что с тобой?

Всего одна капля крови, торопливо стекающая по шее Филиппа, и я будто пробуждаюсь.

Боже, что со мной? Что я делаю?

Как лезвие оказалось прижатым к его горлу? Неужели я в самом деле собиралась это сделать? Собиралась его… убить…

Я делаю поспешный шаг назад, но даже несмотря на то, что Филипп застывает в неподдельном изумлении, не опускаю руку с ножом вниз.

— Ты ненормальная, — хрипло стонет он, дотрагиваясь до продолговатой царапины на шее.

Он прав. Я не в своём уме. Вновь потеряла контроль над собой. Над злостью и гневом. Но это он виноват. Только он! Этот гад собирался меня изнасиловать.

Боже! Он довёл меня. Я сорвалась! Только не опять!

Дыши, Николь, дыши! Прошу! Просто дыши! Ты же знаешь, как с этим справиться. Ты же можешь.

Глубокий вдох и выдох, вдох и выдох.

Но это не помогает! Я слишком заведена, чтобы так просто успокоиться. Всё тело сгорает изнутри, плавит органы, кости, нервы. Мне хочется кричать, неистово крушить и разбивать всё на своём пути, либо бежать без оглядки на максимальной скорости до полного изнеможения, чтобы, точно проснувшемуся вулкану, выплеснуть наружу всё беснующееся пламя и освободиться.

— Да, я ненормальная, а потому слушай и запоминай, что я тебе сейчас скажу, — медленно проговариваю я не человеческим голосом, а скорее животным рычанием. — Если ещё хоть раз на долю секунды в твоей пустой голове мелькнёт мысль вновь коснуться меня, то знай — в следующий раз я не остановлюсь, не пожалею и перережу тебе глотку этим самым ножом! — Выставляю слегка окровавленное лезвие вперёд, до конца убеждая его в своих намерениях.

Филипп нервно сглатывает и не отводит от меня взгляд, будто боится, что я вновь могу напасть. Но я больше не в состоянии дышать одним воздухом с этой мразью, убираю нож в карман кофты и направляюсь к выходу.

Мне нужно сбежать. Немедленно. Как можно дальше.

— Что это с тобой? Куда так несёшься? — как сквозь сон слышу недоумённый голос мамы, в которую сильно врезаюсь на пороге квартиры. Она вернулась из магазина с полными пакетами бутылок. Конечно, куда же она ещё могла ходить? Только за новой порцией алкоголя.

Но сейчас мне плевать. Я себя не контролирую.

Мне нужно сбежать.

Ничего не отвечаю. Не могу больше говорить. Накидываю капюшон, желая спрятаться от всего окружающего мира, и вылетаю из квартиры, с грохотом закрывая за собой дверь.