Возле огня словно обо всем забывал, замирал так, что приходилось по два, три раза окликать. Вот и сейчас. Будто очнулся, встряхнул головой, отвечая на прозвучавший вопрос, и сам был уже не камень — горный ручей. О ручьях и заговорил, перебив другого сотника:

— Слышите? Капли.

— Не слышу. И что? — ответил тот грубо, недовольный помехой.

— И влажного ветерка не чуете? Там, наверху, оттаял ручей, изменил русло и может прорваться сюда, если еще один день будет теплым и солнечным. А он будет таким.

— Что нам с ручья?

— Размоет камни, даст дорогу второму потоку — из глубины грота наружу. Посмотрите сами завтра с утра.

Поутру следопыты и впрямь обнаружили ручей выше по склону, но он тек себе, угрозы не представляя. И в долину ему никак не свернуть. Над Энори посмеялись: верно, полдня отыскивал тот ручей, желая проявить себя знающим. Проводник отвечал на шутки чуть ли не радостно, только чем ближе к вечеру день клонился, тем больше ловили в его взгляде других смешинок, недобрых. А сам день снова хорошим выдался, теплым, наконец-то весна настоящая, хоть и снега еще полно.

На закате из грота хлынул поток, заливая костер, унося продукты и вещи, захватил восточную сторону лагеря. Немного было воды — по колено, но ледяная, быстрая, с мелкими камнями и грязью. Часть провизии погибла, некоторые вещи; пришлось двигать лагерь и сушиться возле костров — та еще радость по холодному месяцу. Ладно хоть лошади не пострадали.

Те, кто знал про слова проводника-перебежчика, помалкивали, но как-то само разлетелось. И видно, не только по людям, но и по воде с воздухом. Один из колдунов, шедших в соседнем отряде, в обозе рухэй, впервые увидел в дыму что-то, насторожившее его. Если до сего дня вестями о проводнике он особо не интересовался, сейчас стал прислушиваться, спрашивать дым и птиц.

В отрядах же у Вэй-Ши колдуна не было.

**

Когда младший… нет, теперь уже новый глава Дома Нара наведался в Срединную к оружейникам, те все еще не сняли повязки в знак траура. Рииши мельком скользнул по ним взглядом, может, и не заметил вовсе, а может, хоть немного его утешило, что об отце помнят. Был он собран и деловит, никаких чувств на худом и словно еще более смуглом лице не отражалось.

Когда прошел мимо Лиани, тот торопливо поклонился, а Рииши внимания не обратил. Юноше было немного не по себе, словно что-то могло угрожать — а ведь когда разговаривал с глазу на глаз в той беседке, куда спокойней себя чувствовал.

Словно сто лет назад это было.

Уже снова занял свое место у горна, уже мальчик-помощник потащил корзину с углем, как сам недавно, как другой мальчик явился, посыльный. Лиани снял запачканный кожаный фартук, старательно и почти безуспешно сполоснул лицо и руки — враз не смыть угольную пыль.

— Да что ты как девица на праздник, еще повязку смени на шелковую, — проворчал мастер Шу, выпихивая ученика из кузни.

Рииши ждал в домике возле ворот в оружейни, ходя по комнате взад и вперед. Даже не повернулся на неуверенные слова — «пришел по вашему зову…»

— Поедешь в Сосновую, отвезешь два письма.

Почему я? — спросил молча, одними глазами, зная, что все равно не увидит — но молодой Нара вдруг остановился, поймал этот взгляд.

— У здешнего командира Асумы там свои люди, это его дело, как доставить весть и кому. А у отца были свои, к ним и отправишься.

Непонятно было — вот уж кого посылать! столько неприятностей доставил, и до сих пор, кажется, Рииши его не простил. Это лишь вначале показалось, что не узнал — как же! Вот и хмурится, кстати.

— Понимаю, ты удивлен. Находись я дома сейчас, послал бы другого. Но ни к чему тратить время, а ты был в тех горах.

— Был, — откликнулся Лиани: недалеко от Сосновой проехал, после того, как оставил Нээле в монастыре.

— За тобой долг. Вот и отправляйся теперь.

Не поручение — детская забава. Но рад доверию, и неловко немного. Опустился на колено, склонил голову.

— Смотри, не попадись с этими письмами, — голос молодого Нара чуть глуше стал: — Потому и посылаю тебя, ты уже побывал в переделках. И на допросе. Если что — не вез никакого известия. А ты к своей девушке едешь. Особенно осторожен будь на подходах к крепости и в ней самой, отдай только указанным людям.

Добавил, словно с сомнением:

— Скорее всего, поручение безопасно. Но в крепости — и здесь, и там — возможен предатель.

Нет бы страх испытать, а ощутил почти счастье. Значит, и впрямь одарили его доверием.

— Потом возвращаться?

— И без тебя кузнецы справятся, а там каждый человек на счету, лучших отправили на север, остались одни новички.

Кто-то на Небе услышал его просьбы!

Жаль было оставлять оружейников, думал уже — здесь его путь, его долг, но… из Сосновой до врага было ближе.