Тогда и явился колдун из-за горных отрогов — еще не старый, коричневый, как сосновая кора, в одежде из кожаных и меховых лоскутов. Разноцветными были спутанные пряди волос — черными, серыми, белыми, а глаза — неспокойными, шарили по сторонам.

Колдунов рухэй опасались, а про этого, именем Мэй-Си, слышали многие. Ему не было равных в умении вызвать дождь и разгадывать сны. Но сейчас дождь не нужен был никому, а сны тем более, так зачем пришел?

Он потребовал встречи с Энори, удивив воинов. Сперва прилюдно хотел говорить с ним, но, увидев, вдруг передумал. Все же наедине сотник не позволил им разговаривать — земные ли дела, небесные, но, раз пришел в отряд, нечего уединяться. Привел в пустую сейчас палатку, которую делил с товарищами.

— Отряд Вэй-Ши идет быстрее других, и тише других. Ты провел их ущельем Сокола, и по руслу мертвой реки. Отважные воины ничего не боятся, но каждый помнит: река берет свое всякий раз. Ты это знал?

— Не с самого начала — это ваши истории, не мои. Мне рассказали потом.

— Но вы не потеряли никого. Скажешь, волк или медведь живут там, и не отважились напасть сразу на многих? Ты ведь это сказал воинам. Они тебе поверили.

— Как видишь, поверили не зря, — мягко легло в ответ.

— Ты меня не обманешь, — застучали бусы на шапке, когда колдун вскинулся, резко вытянул шею: — Ты знаешь, кто там живет. Почему он не тронул ни одного человека?

— Ты слишком многого хочешь, — ответил Энори. — Иди туда и спроси.

— Погибли те двое насмешников, — сказал Мэй-Си, помолчав какое-то время. — Я все о тебе разузнал.

— Может быть, это сухая река взяла плату?

— О, нет, то было позже. Они умерли страшно… Ты похож на весеннее деревце, но корни твои глубже, чем зарывают кости.

— Что ты от меня хочешь?

— Посмотри мне в глаза.

На короткий миг соединились два цвета: древесная кора и темная зелень. Под ветром всхлипнуло полотно стенок. Мэй-Си, белый до прозрачности, вытер лоб, поднялся на подгибающихся ногах.

— Довольно. Я ухожу.

Сотник, с любопытством следивший за разговором, шагнул к нему:

— Эй, постой-ка. Так не годится: говори, что узнал.

— Не вам допрашивать колдуна, — прошелестел голос Энори. — Хочет идти — пусть уходит.

Сотник застыл, озадаченный. Проводник доказал уже свою пользу, а этого колдуна он не знал. С другой стороны, этот, в костяных амулетах — свой, а тот — перебежчик… Но он явно тоже не прост, а когда это колдуны легко признавали сильнейших?

Мэй-Си добрел до палатки Вэй-Ши, едва не натолкнувшись на него, стоящего подле входа.

— А, командир… Жаль, самого У-Шена здесь нет, он велик, но слеп, как и ты…

— Что ты болтаешь? — резко спросил Вэй-Ши. — Наелся волчьих ягод сушеных?

— Смело идите, — отвечал тот, будто не слыша, — Вы минуете горы, дорога будет легка и быстра. Вы, может, и победите даже, но я не хотел бы вам такой победы.

Лунный свет скользил по шелку, казалось — пионы шевелятся. Такая сильная луна сегодня, круглая, все видно, как днем, только не двоих собеседников на прогалине.

— Мне убить этого колдуна, как тех недоумков? Он будет говорить о тебе. Он понял…

— Не знаю, всё или нет, но что-то и правду понял. Мне жаль, но его нельзя отпускать. Отгони его к руслу мертвой реки, и не трогай — его убьет местное зло. Не будет кровавого следа.

— Он сам напомнил об этом месте, — женщина фыркнула, будто кошка. — И пригодилось. Но туда я не доберусь, далеко. Или расстанешься с гребнем?

— Доведи его до начала ущелья, дальше дорога одна. Он рискнет пройти низом, не лезть по склонам. Верит в свою силу. Но, пропустив целый отряд, река голодна…

— Почему не хочешь сам?

— Не хочу.

— Ахх… оставишь ему посмертие. Дело твое, — маленькие острые зубки блеснули. — Тебя начинают любить здесь, сами того не понимая. Даже если смеются порой. Ты знаешь, что они говорят? Шепчутся у костров, что это твоя сила отогнала тепло от ущелий, давая вам спокойно пройти. А ведь и в самом деле! Весна такая холодная, как твое сердце, — рассмеялась женщина.

— Погода мне не подчиняется, — ответил Энори сухо. — Просто так получилось, это на руку всем. Я надеялся, но не мог знать наверняка за несколько месяцев.

— Повезло тебе с этим стадом — сами предлагают пищу. Чувствуешь себя пастухом?

— Тебя бы переименовать в Хайла, Ненависть.

— А тебя тогда как? — со смешком женщина начала таять, дольше всего видны были черные пионы на платье.

**

Сигнальные вышки в ночи перемигивались огнями, а днем над ними поднимались столбы белого дыма. Несмотря на густой лес и неровные горные склоны, по всему Ожерелью вышки расставлены были так, чтобы дозорные видели поданный знак сразу и весть доходила без промедления. Тагари был между крепостями Черностенной и Шин, когда в сумерках увидел огонь, и отдал приказ двигаться к первой из них. Решение вызвало ропот среди офицеров — по всем донесениям, войска У-Шена были около крепости Шин, и добраться до Черностенной никак не могли.