– Ни капельки! Скажите, прелестная кузина, в херфордширском захолустье танцуют вальс?

– В некоторых домах, но нечасто, а кадриль не танцуют никогда. Поэтому мне пришлось нанять учителя танцев, так что мы не опозоримся, ведя себя как деревенские кузины!

– Это облегчает мне душу!

– Я бы вам поверила, если бы не знала, что вам абсолютно безразлично, как мы будем выглядеть.

– Напротив! Только подумайте, как бы пострадала моя репутация!

Она рассмеялась и покачала головой:

– Я знаю, что вас это не заботит. Как, возможно, и все остальное.

На момент маркиз был сбит с толку, но быстро ответил, не обнаруживая замешательства:

– Вполне возможно.

Фредерика задумчиво нахмурилась:

– Я понимаю, что это, наверное, очень удобно, так как, если вас не заботит никто и ничто, вы не можете испытывать ни тревоги, ни страха, ни даже уныния. С другой стороны, сомневаюсь, чтобы вы когда-нибудь бывали aux anges [7] . Я бы не смогла так жить – для меня это слишком скучно! – Она снова посмотрела на него и неожиданно улыбнулась. – Вот почему вы так скучаете!

– Я часто скучаю, – признался Элверстоук. – Тем не менее мне удается… э-э… устраивать себе развлечения.

– Да, но это не то… – Она оборвала фразу и покраснела. – Простите! Как бы мне хотелось научиться держать язык за зубами!

Маркиз проигнорировал эти слова и криво усмехнулся:

– Вы презираете меня, не так ли, Фредерика?

– Нет-нет! – быстро отозвалась она. – Вы называете меня зеленой девчонкой, но у меня есть жизненный опыт, и я не так уж тупа! Как вы можете не скучать, если вам доступна любая роскошь? К тому же, будучи единственным сыном, вы наверняка избалованы родителями!

Элверстоук вспомнил холодное формальное отношение отца и, приложив некоторое усилие, припомнил роскошные наряды матери, которую он видел довольно редко и которая умерла, когда он еще учился в школе; сардоническая усмешка на его губах стала еще заметнее.

– Вы правы! – отозвался он. – Я пришел в мир в шелках и бархате, а мои родители так тряслись надо мной, что завели для меня специальный штат прислуги! Пока я не отправился в Хэрроу, я наслаждался неограниченным вниманием нянь, лакеев, конюхов, наставников и… всем, что могут обеспечить деньги!

– Бедный малыш! – невольно воскликнула Фредерика.

– Ни в коей мере! Я не помню, чтобы когда-либо выражал желание, которое не было бы удовлетворено тотчас же.

Фредерика с трудом удержалась, чтобы не разразиться импульсивной речью, и после паузы шутливо заметила:

– Я искренне признательна вам, кузен! Вы научили меня тому, чему никогда не мог бы научить бедный мистер Энсделл!

– В самом деле? Чему же?

– Не жаждать богатства! Я привыкла думать, будто родиться богатым и знатным очень приятно, но теперь вижу, что это смертельно скучно! – Карета затормозила, и она протянула руку, озорно блеснув глазами. – До свидания! Благодарю за урок и за то, что вы представили меня вашей сестре! Я хотела также поблагодарить вас за то, что вы пришли мне на помощь, но не стану этого делать, так как теперь уверена, что усилие пошло вам на пользу.

Маркиз взял ее руку, но тут же отпустил.

– Прощаться рановато, кузина! Хоть я и избалован, но намерен приложить еще одно усилие и сопровождать вас до вашего дома.

– У вас прекрасные манеры, милорд! – с притворной скромностью промолвила Фредерика.

– Разумеется, – кивнул он. – Это еще один урок для вас, моя маленькая смуглолицая цыганка!

Фредерика рассмеялась, но, снова протягивая маркизу руку на пороге своего дома, спросила, глядя ему в лицо:

– Я обидела вас? Хотя нет, вряд ли. Спасибо вам за то, что выручили меня, и простите, что втянула вас в такую беспокойную историю.

– Так как всем известно, что мои прекрасные манеры рассыпаются при малейшем прикосновении, я не стану извиняться за то, что назвал вас зеленой девчонкой, Фредерика!

Она снова засмеялась. Элверстоук улыбнулся, легонько щелкнул девушку пальцем по щеке и спустился к своей карете под неодобрительным взглядом Баддла, который открыл дверь молодой хозяйке, упрекнув ее за то, что она не соблюдает должную дистанцию. Было бесполезно указывать ему на то, что маркиз по возрасту почти годится ей в отцы, и еще более бесполезно пытаться поставить его на место – с преданными слугами, знавшими хозяев с колыбели и без колебаний напоминавшими об этом, подобные усилия пропадали даром.

– Я говорю для вашей же пользы, мисс Фредерика, – сурово произнес Баддл, – и пренебрег бы своими обязанностями, не сделав этого. Сколько раз я предупреждал вас, что в Лондоне вам нельзя вести себя, как дома! Неужели вы хотите, чтобы вас приняли за беспутную бродяжку?

Тем временем карета доставила маркиза на Беркли-сквер. Он собирался испробовать свое последнее приобретение – четверку серых лошадей, охарактеризованных их последним владельцем как крайне быстроногих и завистливо описанных джентльменом, который не смог перебить цену, назначенную его лордством, как весьма недурных. Появление Фредерики нарушило это приятное намерение, однако было еще не поздно для поездки в Ричмонд или Уимблдон. Выйдя из кареты, Элверстоук распорядился подать его фаэтон и вошел в дом, где был встречен радостным лаем и поскуливанием. Лафра, привязанный к низкому столбику перил, признал в нем единственную сохранившуюся связь с хозяйкой и приветствовал его как избавителя.