По дороге им попались несколько знакомых Элверстоука – это обстоятельство впоследствии послужило темой многочисленных разговоров в клубах. Щеголь-коммерсант мистер Томас Рейке, известный в обществе под прозвищем Аполлон, так как, по непочтительным отзывам, он явился с востока и намеревался окончить дни на западе, был ошеломлен при виде Элверстоука, выходящего из своего дома на Беркли-сквер в компании школьника, а мистер Руфус Ллойд, встретив маркиза на Бонд-стрит и спросив, куда он направляется, с удивлением узнал, что он собирается посетить литейный цех в Сохо. Это сообщение позднее было воспринято с недоверием, а сэр Генри Майлдмей с высокомерной улыбкой заметил «рыжему денди»: «Боюсь, Руфус, что он подшутил над вами». Ближе всех к истине оказался давний друг Элверстоука, лорд Питершем, который промолвил, слегка шепелявя: «Наверное, он повел туда одного иж швоих племянников».

Мистер Эндимион Донтри, также повстречавший Элверстоука на Бонд-стрит, мог бы возразить Питершему, но он не присутствовал во время этого разговора и лишь слегка удивился, увидев маркиза в сопровождении мальчика. Мистер Донтри был поистине великолепным молодым человеком, с отличной фигурой и безупречными чертами лица – профилем, вызывающим восхищение многих леди, которые заявляли, что он мог бы служить моделью древнегреческому скульптору, чудными карими глазами, тонкой линией рта и вьющимися над благородным лбом каштановыми локонами. Подобная красота неизбежно привлекала внимание, и, если бы его умственные способности были чуть выше умеренных, а манера разговора более занимательной, он являлся бы первым фаворитом у дам. К несчастью, мистер Донтри, несмотря на вежливость и дружелюбие, был тугодумом, не обремененным идеями, – его речь состояла из штампов и оживлялась лишь во время описания препятствий, успешно им преодоленных на пути к спортивным и охотничьим достижениям. Товарищи-офицеры считали его славным парнем, но с добродушной насмешкой именовали Простофилей Донтри, на что он нисколько не обижался, а лишь заявлял с улыбкой, что никогда не отличался хитростью. Эндимион был преданным сыном и добрым братом, и хотя он охотно принимал от Элверстоука денежное пособие (вместе с лошадьми и чином корнета), но был признателен за эти благодеяния и крайне редко обращался к нему за дополнительной финансовой помощью.

Увидев Элверстоука на Бонд-стрит, Эндимион сразу же перешел через дорогу, чтобы приветствовать его, сияя искренней радостью, и воскликнул, протянув руку:

– Кузен Вернон! С вашей стороны было чертовски любезно пригласить мою сестру на ваш бал! Мама вам очень благодарна, и я, разумеется, тоже!

– А ты собираешься почтить бал своим присутствием? – осведомился маркиз.

– Еще бы, черт побери! Представляете, какая там будет давка!

– Дьявольская, – согласился маркиз.

– Конечно! – кивнул Эндимион. – Первый бал в Элверстоук-Хаус со времен выхода кузины Элизы – во всяком случае, так говорит мама. – Осознав наконец присутствие мастера Феликса Мерривилла, который, заскучав во время этой содержательной беседы, потянул маркиза за рукав, мистер Донтри удивленно воззрился на него со своего олимпийского роста, а затем устремил вопрошающий взгляд на Элверстоука. Услышав, что Феликс – младший сын Фреда Мерривилла, он воскликнул:

– Неужели, черт возьми? – после чего наивно добавил: – У меня чертовски плохая память! Кто такой Фред Мерривилл?

– Он был моим кузеном, – холодно ответил маркиз. – К несчастью, Фред скончался, а так как он был на несколько лет старше меня, сомневаюсь, чтобы ты его знал.

– Действительно, – согласился Эндимион. – Зато теперь я знаю, кто это. Мама говорила, что вы стали опекуном его детей и даете для них бал. Ей как будто это не слишком нравится, но черт меня побери, если я знаю почему! – Он снова посмотрел на недовольное лицо Феликса и нахмурился. – Кроме того, этот мальчуган, по-моему, не хочет идти на бал!

– Не хочу! – решительно подтвердил Феликс. – Я хочу идти в литейный цех!

– Сейчас мы туда пойдем, Феликс, – успокоил его маркиз и осведомился, иронически глядя на своего наследника: – Может быть, ты хочешь сопровождать нас, Эндимион?

В уме мистера Донтри литейный цех был каким-то причудливым образом связан с пушками, поэтому он отозвался:

– Нет, кузен! Артиллерия не по моей части.

После этого Эндимион простился с Элверсто-уком и направился своей дорогой, не испытывая ни удивления, ни дурных предчувствий, терзавших его мать и проницательную кузину Луизу, и восприняв с абсолютным спокойствием объяснения маркиза по поводу интереса, питаемого им к неведомым Мерривиллам.

Если у Элверстоука и имелась слабая надежда, что их не пропустят в литейный цех, то ей было не суждено осуществиться. Достойный секретарь вымостил для него дорогу: не успел он предъявить свою карточку, как все двери, выражаясь фигурально, распахнулись перед ним настежь, а начальник цеха был спешно вызван своими старшими помощниками, чтобы провести посетителей по всему зданию. Эта в высшей степени компетентная особа не только заявила, что считает за честь визит его лордства, но и заверила его в своей готовности объяснить все тонкости современного машинного оборудования, которые привлекут внимание высокого гостя. Это обещание убедило Феликса, что инстинкт не подвел его, побудив отказаться от сопровождения мистера Тревора.

– Он бы никогда не сделал этого для вашего мистера… как бишь его! – с торжеством шепнул мальчик.

Однако его лордство счел редкой удачей то, что начальник цеха был отцом большого семейства, но так и не смог обнаружить ни в одном из своих сыновей признаков собственного гения. За пять минут знакомства с юным Мерривиллом он распознал в нем родственную душу, и с тех пор маркизу было позволено, к его невероятному облегчению, держаться на заднем плане. Он скромно следовал в «кильватере» энтузиастов, а тяготы экспедиции ему облегчал Феликс, к которому у него пробудился неожиданный интерес. Маркиз ничего не знал и не хотел знать о продувальных машинах и пневматических лифтах, но вскоре понял, что вопросы, задаваемые Феликсом их гиду, обнаруживали солидную осведомленность, вызывавшую уважение этого специалиста. Он начал думать, что в Феликсе кроется нечто большее, чем ему казалось ранее, и не удивился, когда в конце изнурительной экскурсии по цеху управляющий рискнул поздравить его с поразительным пониманием, продемонстрированным юным джентльменом. Элверстоук ощутил в себе искру гордости за своего протеже, и это несколько поразило его.