– Хватило одного раза. Перечить я не стала и ровно без пяти шесть стояла среди заснежённого сада у входа в старинный особняк, который дворовым фасадом на набережную Водоотводного канала в Замоскворечье взирает, в центре города. Я и ведать не ведала, что в Москве такие места сохранились! На участок отворот наложен, поэтому люди без приглашения, без визиток, усадьбу не замечают.

– Едва руку к звонку подношу, двери открываются и меня встречает возрастная, но фигуристая горничная, точно, как в отелях одетая. Приглашает за собой и подводит к глубокому креслу, в котором вчерашняя ведьма вальяжно и нагло так развалилась. В смешном топике и джинсовых шортиках выглядит совсем девчонкой, лет на шестнадцать, как ты, Катюшенька, выглядишь… в общем, сообщила, что я её ученица и что за нерадивость наказывать меня будет. В качестве примера пальчик указательный хитро согнула, точно буквой «Г», и меня снова сзади розгами. Я – орать и плакать, она – воспитывать… одним средством, заклинанием хлыст…

Я слушал подробный рассказ Веры сквозь бухающий шум в ушах, который с пульсацией возбуждённого члена один-в-один совпадал. Вид на манящий зад ведьминой ученицы был неописуемо прекрасен. Идеальная форма, соблазнительные движения, темнеющие в межъягодичных глубинах влажные складки, периодические придыхания, жалобные стоны и унизительные просьбы о помощи могли любого мужика довести. Да чего там! У девяностолетнего Папы Римского перчик поднять могли, не говоря уж обо мне, молодом и грешном. Но надо было, чёрт побери, слушать со всем вниманием, не отвлекаясь на что бы то ни было, и я догадался погрузиться в игровую реальность. Нахлынувшее отвращение смыло возбуждение, как капля фейри жир со сковородки в Виллабаджо, легко и бесследно, до скрипа; осталось дотерпеть рассказ. А ради отвлечения от чувства гадливости ко всем представителям рода человеческого, решил глянуть на Верку глубинным зрением и остолбенел…

Такого я ещё не видел. Внутри тела девушки плавали жгуты, канаты, нити силы, вместо неопределённой дымки. Движения тёмно-серых скруток напоминали шевеление змей под водой с перетеканием, скручиванием, запутыванием, расползанием во всех направлениях и возвращением обратно. Было в этом что-то, несомненно, живое и невообразимо мёртвое, как… во мне сейчас. Я невольно сглотнул. Давно, давно поглощённая нежить царила в Верке и служила ей. Пыталась служить, охотно пыталась, но юная ведьмочка пока не ведала, как управляться со своей новой сутью. Словно в подтверждение моего предположения, в глаза бросились ломанные чёрные линии, пересекающие каналы силы то подтягивая, то пережимая, то раскрывая потоки.

«Наговоры…- догадался я» и сразу понял, какой кто есть, и опять, словно специально подтверждая догадку, чётко услышал, как Верка перечисляет имеющиеся у неё заклятья.

– …отвод глаз, заморозка, истина, лёгкий приворот – управляются взглядом, желанием и пальцами.

А вот моя порча и приворот Настьки сидели эдакими спрутами в районе солнечного сплетения, отличаясь оттенками чёрного; моё творение, пожалуй, посветлее будет и не хищно-раскидистое по форме, не бешеный осьминог, как сосед, а вроде как амёба тихая.

– Накопитель из болотного железа с мощным отворотом на левой лодыжке…

– Почему не вижу, сучка лживая! – возмутилась Катришка.

– Потому что отворот сильный, - не замедлила с ответом Вера. – Анастасия Евдокимовна полдня сидела, начитывала. Сырое железо из болотной руды, обработанной лунным пламенем в домнице, большую ёмкость на Инь имеет, но красивым браслет не сделать, поэтому надо скрывать…

И я увидел браслет на ноге. Изнутри он горел ярко-чёрным светом, как ни странно это звучит, а сделан был в виде тонкого металлического кольца в кожаном чехле, которое плотно охватывало лодыжку. Застёжки я не заметил и почему-то подумал, что украшение серьёзно мешает натягивать колготки, а бывает, в самый неподходящий момент рвёт их…

– …защитный амулет на руке, - продолжала вещание Верка и была снова перебита сестрицей.

– Этот вижу, - произнесла облегчённо, - продолжай, перестарок.

В этот момент я посмотрел на сестру глубинным зрением. Жгуты силы в ней были развиты, пожалуй, гуще, чем в Вере; вложенные наговоры не проглядывались. Ярчайшим серебром горели волосы Афродиты, тёмным тусклым сумраком отсвечивал защитный крест. Аватара, если это в принципе что-то локальное, не разглядел.

Ученица в тот же день осталась жить у наставницы. Её желанием, разумеется, не поинтересовались. Верка жаловалась на то, как плохо к ней относятся домочадцы: от управляющей, до садовника с дворником, потому что она, воспитанница, должна заслужить авторитет и ответить обидчикам собственной порчей, не у наставницы заёмной, иначе съедят, причём, боится, что могут в натуральном смысле. Рассказывала, как проходит учёба – в постоянной тренировке наговоров, как на русском, так и на мёртвом языках, который учит по старинной брошюре с картинками, да через приложение на смартфоне, которое выступает в качестве лингафонного кабинета. Когда с пылом, с дымом из ушей и постаныванием приступила к описанию сексуальных нравов наставницы, Катришка грудным взволнованным голосом остановила словоизлияние.

– Заткнись, сучка! – произнесла с предательским придыханием, выдававшем её возбуждение с головой.

Застрочила в телефоне и скоро мне пришло сообщение. Пришлось отключать глубинное зрение и выходить из игрового состояния, иначе читать очень сложно.

Один мир словно отгораживается от другого, пытается всячески мешать нормальному восприятию информации извне. Ради интереса я однажды читал сообщение от Лены, находясь в погружении, так несколько провозился. Не хотели буквы в слова складываться и всё тут! Но добил, я упрямый.

Катришка написала: «Может, хватит?», - и всё. Краткость – сестра таланта.

«Отбой, хватит. Надоело мне, устал я. Пойду, подожду тебя на улице», - набрал я.

Подошёл к двери и тихо, но для прислушивающегося человека достаточно громко, открыл и защёлкнул дверь. И вернулся на прежнюю позицию. Зачем-то на цыпочках. Пропустить подглядывание за красотками, которые занимаются горячим сексом, пусть даже одна из них сестра родная, не смог физически.

Катришка, полулёжа на диване, сдёргивала узкие джинсы, задрав ноги. Сквозь зубы твердила, повторяя зацикленным рингтоном: