— А в тот день на Манхэттене до «Тега»? — нарочито спросил Лукас, словно я имела представление о чём он говорит.

— Я в жизни тебя не видела на Манхэттене. До этой недели я едва ли покидала Бруклин, за исключением… — я умолкла, вспомнив день, когда я пересекла мост в поисках работы, когда спрятала мальчика-эльфа, а тот в итоге стащил мои деньги на метро.

Это был последний день, когда я видела своих родителей. Неужели это произошло всего неделю назад?

А потом я вспомнила фейри, который наблюдал за мной, прежде чем сел в машину и уехал.

— Это был ты на другой стороне улицы.

Как же так я не узнала его в «Теге»? Его трудно забыть.

— Значит, ты признаёшь, что была там, — сказал Фаолин, словно я только что созналась в гнусном преступлении.

— У меня нет причин отрицать это. Насколько мне известно, закон не запрещает мне бывать на Манхэттене.

Лукас с подозрением наблюдал за мной.

— Для человека, который редко покидает Бруклин, у тебя есть привычка появляться где бы мы ни были.

Я гневно запыхтела.

— Я сказала, что не покидала Бруклин вплоть до последней недели, но обстоятельства изменились. И поверь мне, когда я говорю, что уже начинаю жалеть, что встретила тебя.

— Что изменилось? — спросил Лукас.

Грудь сдавило.

— Это личное, и я предпочла бы не обсуждать это с тобой.

— Похоже, ты витаешь в облаках, считая, что у тебя есть выбор, — встрял в разговор Фаолин. — У нас есть методы заставить тебя заговорить.

Я почувствовала, как кровь отхлынула с моего лица, а комок льда сковал живот. Выражение его лица ясно говорило мне, что он может и будет воплощать в жизнь свои угрозы, и вероятней всего получит от этого удовольствие.

Открылась дверь, и у меня за спиной раздались шаги. Минутой позже Конлан и два других фейри присоединились к Лукасу и Фаолину. Я съёжилась, прижавшись к спинке дивана, от вида пяти огромных мужчин, довлеющими надо мной.

— Богиня, что же вы с ней сделали? — спросил Конлан. — Она вот-вот в обморок упадёт.

Фаолин не отвёл от меня глаза.

— Мы ничего не сделали… пока что.

Конлан послал ему неодобрительный взгляд и присел на корточки. Наши глаза оказались на одном уровне.

— Джесси, ты в порядке?

Я покачала головой, боясь заговорить и показать им насколько перепуганной была. Баннек напугал меня вчера меньше, чем Фаолин. Я вспомнила предупреждение Теннина держаться подальше от Лукаса и его мужчин, и судорожно сглотнула.

Улыбка Конлана была доброй.

— Никто не обидит тебя. Обещаю.

Он встал и посмотрел на Лукаса. Я не видела их лица, но по голосу Конлана можно было судить, что он больше не улыбался.

— Что это такое, Лукас? Мы не причиняем вреда невинным.

Фаолин резко рассмеялся.

— Она может и одурачила тебя, но не меня. Она что-то задумала, и я намерен выяснить что.

— Не всё вокруг для нас угроза.

— А вот это уже решать мне, — сказал Фаолин.

Голос Конлана стал жёстче.

— Можешь допрашивать её сколько захочешь, но я не позволю тебе причинить ей боль. Мы не такие.

— Ты позабыл, что поставлено на карту? — прорычал Фаолин. — Рискнёшь его жизнью ради какой-то женщины?

Его жизнью? О ком они говорят?

— Он всегда будет на первом месте, — парировал Конлан. — Но ты сам знаешь, что он не одобрил бы это, если бы был здесь.

— Достаточно, — рявкнул Лукас, его тон не терпел никаких возражений, но это практически никак не смягчило витавшее в воздухе напряжение. Он обошёл Конлана и очень долго смотрел на меня, а потом сказал: — Пошли со мной.

Я не сдвинулась с места.

— Куда?

Раздражение вспыхнуло в его глазах, и я поняла, что он не привык, когда его слова подвергали сомнению.

— Туда, где мы сможем поговорить наедине, если только ты не предпочитаешь остаться здесь и говорить с Фаолином.

Этот аргумент поднял меня на ноги. Я обошла сердитого, протестующего Фаолина, и последовала за Лукасом через дверной проём, который до этого не замечала. Мне практически пришлось бежать, чтобы поспевать за его широким шагом, пока он вёл меня вглубь по короткому коридору к открытой двери.

Как только я увидела, куда мы пришли, чувство страха немного ослабло. Библиотека с большим лакированным столом в углу и двумя мягкими креслами у неработающего камина. Всё в комнате несло в себе мужской дух, начиная от тёмно-синих портьер на окнах, заканчивая тёмным паркетным полом.