– Не встречали ли вы, рыцарь, во время своих странствий некоего Федерико Гарсиласио де Кордова? – поинтересовался я с самым невинным видом, на тучки, что по небу плыли, поглядывая.

– Как ты сказал, Начо? – встрепенулся Дон Сала-до. – Де Кордова, слов нет, род известный, более того, слыхал я, кто-то из этой семьи был возведен в достоинство маркиза, однако же ни с кем из де Кордова я не встречался, да и в свойстве с ними не состою.

Я кивнул, ничуть этим не удивленный, хотя следовало бы. Ведь именно к маркизу де Кордова направила барынька в маске моего калечного идальго.

Узнавать об этом было самое время – до поместья маркиза всего день пути оставался. Почти приехали.

Итак, не знает, и даже не родич. Почему-то я сразу об этом подумал, когда меня барынька попросила…

Кстати!

– А не приходится ли вам родственницей сеньора Лаура Брантес-и-Энрикес?

Дон Саладо подумал, помотал головой своей ушастой:

– Нет, даже не слыхал об этой достойной сеньоре и не встречал ее никогда.

…Встречал, да только оная сеньора Лаура любит маску носить. И представляться не спешит. Мне вот не представилась. Только мир, как известно, тесен…

И что прикажете делать? С одной стороны, моя забота маленькая: довести Дона Саладо до места, сдать с рук на руки, эскудо свои, честно заработанные, получить.

Это с одной стороны…

Я покосился налево, где восседал на муле достойный сеньор лисенсиат. Совета спросить? Так он вроде не видит ничего, не слышит. Думает – разговаривать не желает.

Еле уговорили его на постоялом дворе мантию отдать, чтобы зашили, да лед к синякам приложить.

И вновь, в который раз, ощутил я некую странность. Ну точно на похороны спешит, а не к невесте! Понятно, что не по душе ему все, нами в Касалье виденное. Да и какому кастильцу этакое понравиться может? Но только слишком мрачен наш толстячок, словно гложет его что-то…

А между тем самое время на что-то решиться. Горы далеко за спиной остались, вокруг – сады да поля, селеньица друг к другу жмутся, по дорогам народу – как на ярмарке. Андалузия! Скоро Гвадалквивир, а там и морем повеет.

…И снова схитрил я чуток – на одном перекрестке влево мы свернули вместо того, чтобы прямо ехать – к Севилье. Влево, потому что поместье Кордова-маркиза как раз в полутора днях пути. Так наш толстячок даже не заметил, а еще географию изучал!

Вредно много думать. И ничего не замечать – тоже вредно. Плохо, если не видишь, не слышишь…

– Вы что-то говорили о маркизе де Кордова, Начо? Я вновь покосился налево. Слышит. Ну, надо же!

– Я немного знаю этого достойного человека… Вот даже как? Достойного!

– …Он и супруга его – известные меценаты, ко всем людям ученым весьма щедрые. Маркиз каждый год присылает немалые деньги в Саламанку, в наш университет. Слыхал я также, что и у себя в поместье создал он школу…

Теперь уж я поглядел направо, на рыцаря нашего. Или барынька эта думает его в школу отдать?

– Впрочем, слывет маркиз изрядным чудаком. Поговаривают, что избегает он дневного света, все же приемы проводит только ночью.

Я только плечами пожал. Еще один чудак! Будто мало мы их встречали. Впрочем, чудак – это не беда.

– Однако же рассказывают о нем и не столь лестное. Передавали мне, будто бы маркиз де Кордова первым в совете королевском настаивать стал, чтобы Супрема начала поиск марранов, якобы от веры католической отпавших. Именно он на Севилью указал, сообщив Ее Высочеству, что в городе этом проживают чуть ли не сто тысяч отступников. А сейчас, по слухам, требует он, чтобы каждый подданный королевский получил хартию, в которой указано будет, давно ли принял он веру христианскую. Впрочем, это лишь слухи, а верны ли они – не знаю даже.