Шрифт:
Ага! Так и есть. Морда пропитая, штаны черные, узкие, накидка тоже черная.
Глашатай! Да не простой – из Севильи, не иначе, накидка-то серебром шита! А рядом с ним…
Да как тут увидеть того, кто рядом? Площадь маленькая, ступить негде, людей ежели не море, то с озеро немалое – точно. Толкнули нас, затем снова, Куло мой зуб ищи желтые скалит, сейчас укусит кого-нибудь…
– Пропустите сеньора! Пропустите! Эх, деревенщина, а ну, в сторонку!
Так и знал, так и чувствовал! Эрмандада! Этих сразу узнаешь – морды красные, бороды черные, латы огнем горят. И прямо к нам!
– Сеньор! Сеньор идальго! Благоволите поближе! Мы вам место расчистили.
Ого, кому это такой почет? Неужто рыцарю моему калечному?
Оказалось – ему. И не только ему – нам. И дорогу указали, и место освободили к паперти поближе. Поклонились даже.
…Ох, ни к чему мне такой почет!
А Дон Саладо приосанился весь, мочалку свою огладил.
Хорош!
Ну ладно, что там на паперти? Точнее – кто там?
А на паперти, у самых врат церковных – черное с белым.
– …почтенные и благочестивые братья фра Мартино и фра Луне [38] … Да тише вы, добрые граждане Касальи! Тихо, болваны, кому говорят!
[38] Фра – от латинского «брат» (frater). Употреблялось только вместе с именем. В противном случае к монаху обращались просто «брат» («hermano» – исп.).
Стихло!
Стихло, замерло, я в седле чуть привстал, за чью-то шляпу заглянул…
Да, черное с белым – ризы. И знакомые такие!
– Домине канес…
Тихо сеньор Рохас это сказал, прошептал почти, да только я услышал. Услышал, повернулся…
Не узнать толстячка! Похудел словно, губы ниточкой сжались, побелели…
– Домине канес…
Повторил, глазами блеснул. А мне не по себе стало. Зря это он так шутит! А ежели думает ученый, что латынь тут не знают, то зря думает. Я вот не знаю, а то, как он братьев-доминиканцев обругал, сразу понял. Домине канес – божьи собаки, значит. Псы!
Не любишь монахов – и не люби. Только чтобы тихо. Вслух-то зачем?
– Дети мои-и-и-и!
Словно бомбарда ахнула. Колыхнулась толпа, Куло мой ушами дернул, я еле в седле усидел. Только это не бомбарда и не кулеврина даже, это один из черно-белых голос подал. Большой, громоздкий, лицо как жернов мельничный, брови черные глаза закрывают. А голосина! Бас колокольный!
– Дети мои! Граждане города Касальи! О великой беде пришли мы с фра Луне рассказать вам!…
Тишина – мертвая. Была бы муха – услыхали муху. Да только нет мухи, от жары, наверно, сдохла.
– …В опасности наша Кастилия! В великой опасности! И не только она, но и весь мир христианский, Господом нашим сотворенный и спасенный!…
Что такое? Переглянулись мы с толстячком.
– Не иначе турки, – озабоченно заметил сеньор Рохас. – Слыхал я, эмир Гранады завел переговоры с Баязедом…
– Неужто в крестовый поход? – донеслось из-под шлема. – Славно, сеньоры, славно!
Я только вздохнул. Ну, Дон Саладо! А громоздкий нас словно услышал. Услышал, ручищу поднял, да так, что рукав черный сполз. Ух, ручища!
– Но не от мавров беда эта, не от турок даже, не от французов и не от португальцев! Враг – в нашем доме, в нашей родной Кастилии. Тут, среди нас, готовит он измену черную. Имя же ему – Легион, ибо многочисленны сии бесы, наш дом запрудившие!…
– Бесы-то в свиньях… – тихо-тихо проговорил сеньор Рохас, а мне вновь не по себе стало. Молчал бы лучше!
– Я понял, кажется, сеньоры… Ах, сволочи!
Не молчит! Рот ему, что ли, заткнуть, толстячку? Уже и соседи коситься начали!
– Кто же враги эти, дети мои? Кто?!
Эге, да это уже другой – длинный, худой как жердь. Но тоже – черно-белый.
– Кто? Спросите меня, добрые граждане Касальи! Спросите меня, скромного брата Луне!
– Кто?! – единым вздохом отозвалась толпа. – Кто-о-о?!
– Знаете вы их! – заверещала жердь. – Хорошо знаете, дети мои! Кто распял Христа, Господа нашего? Кто погубил Его апостолов? Кто забил камнями святого Яго, нашей Кастилии покровителя?
– Но не только в давние годы злодействовали они! – вновь вступил бас. – Но и наши дни мерзостью их переполняются. Правда, фра Луне?
– Правда, фра Мартин! – радостно подхватила жердь. – Кто дерет с вас безбожные проценты, деньги в рост отдавая? Кто упивается кровью добрых христиан? Кто презирает веру Христову и над таинствами глумится? Кто маврам проклятым первый помощник? Кто-о-о-о?
– Иудеи! Иудеи! – глухо пронеслось над толпой.
– Кто-о-о?!
– Жиды-ы-ы-ы-ы-ы!!!
Я покосился на своих спутников. Дон Саладо недоуменно моргал, ладонь к уху приложив, – не понял, видать. А толстячок замер, губы свои тонкие закусил…