– Армяне [70] нарушили нейтралитет?

– Нет, Сир. Мне доложили, что напали бандиты, но я просто не представляю себе бандитов, нападающих на трёхтысячное войско, даже у армян, хоть они и довольно странные. Обвинить их в нарушении нейтралитета я не могу.

– А они нас?

– Не посмеют, Сир. Бандитов мы им предъявили. Я готов вызвать каждого мерзавца, кто оспорит мои слова!

Ричард повернулся к Гуго де Лузиньяну. За зиму Ле Брюн обзавёлся совершенно шикарным шрамом, пересекающим правую бровь и щёку, хорошо хоть он, со сбитым уже шлемом поймал сарацинскую саблю на излёте, хоть глаз не выбило, и то ладно, а рожа… Рожа страшнее не стала…

– Я давно говорил вам, Сир, что эта погань нам не союзники, эти твари врут, как дышат.

– Можно подумать, что я когда-либо утверждал обратное, князь. Но повода они не дали.

– Все пираты в этом море чёртовы армяне, Сир.

– Хватит, я сказал. Дойдёт и до них, а пока не время. Как вы общаетесь со своими подчинёнными, Сэр Рауль?

– Команды за полгода я выучил, Сир, большего общения мне не нужно. Если нужно им – пусть учат человеческий язык.

– Тоже верно, – кивнул Ричард. – Итак, милорды, основной цели похода мы уже добились – наши силы соединились. Теперь мы имеем не просто захватить Алеппо, но и удержать его. Сэр Рауль, графство Алеппо, Ракки и Идлиба передаётся вам по праву меча. Объявите об этом горожанам и назначьте справедливую контрибуцию. Иначе завтра на рассвете мы атакуем и оберём их до нитки. Такой вариант хуже и для горожан, и для вас, ведь мы ограбим не только их, но и ваш город, граф. Думаю, вам будет несложно убедить этих торгашей немного поделиться добровольно.

– Немного – это сколько, Сир?

– Немного – это на ваше усмотрение, граф. Мы, в принципе, пока не в убытке от этого похода, но и баловать поблажками гражданскую сволочь не стоит. Им только раз яви милость и тут же станешь обязан являть её регулярно. Вы отличный воин, хороший полководец и одарённый природой дипломат, пора вам становиться сюзереном, милорд.

К закату, новый граф Алеппо согласовал со своими подданными размер благодарности крестоносцам за освобождение от сарацинского ига, в размере сорока тысяч марок серебра, и город гостеприимно распахнул ворота. Умирать за бросивших их Айюбидов, желанием никто из горожан не горел, даже проживающие в городе мусульмане. Мусульмане даже более христиан, ведь тех могут ограбить, а могут и нет, а последователям Пророка выбора не предоставлялось, поэтому они первыми предложили принять условия нового графа и согласились внести половину суммы контрибуции. На четверть сразу согласились евреи, а христианам просто не осталось выбора, хотя они то рассчитывали не только не платить самим, но и ещё и пограбить соседей своих во славу Господа своего, но ничего из этого не вышло. Первыми в город вошли патрули русов, для которых не было разницы, под какими лозунгами идут на разбой эти чернявые тати. Через час в городе был наведён порядок, как в храме перед службой. Король Англии выразил графу Алеппо благодарность и удовлетворение действиями его подчинённых.

– Странные они, Сир. Опоясанный воин у них не рыцарь, по своему положению, как у нас, он скорее является аналогом нашего оруженосца. Рыцарями можно считать их сотников, но это тоже будет неверно, ведь своих сотников, после боя, круг в праве приговорить даже к смерти. Где-то там, далеко на севере, у них у всех есть князья, но, если простой гридень (так они называют опоясанного мечом воина) не заинтересовал собой ни одну из княжьих дружин, у него как правило один путь – в степь. Так уж сложилось. У них однажды взявший в руки меч уже никогда не сможет его отложить и стать, к примеру архиепископом, как у нас. Они вступают в войну раз и навсегда, и выход из неё только один – смерть.

– Интересный коллектив, – задумчиво кивнул Ричард. – Займите его работой. Между Багдадом и Дамаском не должно пройти ни одного каравана, без вашего разрешения. Кроме того, я заберу у вас сотен шесть лучших, по вашей оценке. Я хочу осмотреть окрестности Багдада.

– Я с вами, Сир – вскинулся Рауль де Лузиньян.

– Нет, граф. Вы останетесь здесь, наводите порядок в своём лене и продолжите опустошать окрестности Дамаска. Со мной пойдёт Сэр Кеннет, сеньор Сидона. Представьте нам руса, который смог бы управиться с полутысячным отрядом.

– Есть такой, Сир. Русы его зовут Корней Лютый, но крещён он под именем Кирилл. Лютый не княжич, поэтому все за ним, конечно, не пойдут, но шесть сотен охотников в его отряд наберётся обязательно. В степи его когда-то прозвали рудным [71] воеводой. Не русы прозвали, а половцы.

– Годится. – Ричард передал взглядом слово сеньору Сидона, рыцарю Спящего Леопарда.

Сэр Кеннет неопределённо пожал плечами.

– Багдад далеко, Сир, а рудный-лютый вполне может быть шпионом Базилевса. Если бы я внедрял в ваше окружение шпиона, подобрал бы именно такого, который вам понравится. Этот рудный воевода как раз из таких, он вам уже понравился, только со слов графа, а это категорически не нравится уже мне.

– Вы полагаете меня предателем, сеньор?

– Ну что вы, граф. Да отсохнет мой язык, если я посмею произнести такое. К тому-же, вашей рекомендации я склонен довериться, но это не значит, что я рискну доверить ей нашего короля. Если вы считаете мою выходку дерзостью – готов вам ответить по всем правилам.

– Молчать, – взревел Ричард, обнажая свой меч. – Убью обоих. Я пойду, и Леопард пойдёт со мной, Корней-Кирилл пойдёт под командой сеньора де Сидона. Сэр Рауль, принимайте свой фьев-лен и готовьтесь к принятию оммажа после взятия мной Иерусалима. Рудного воеводу Корнея-Кирилла немедленно ко мне, хочу с ним обсудить некоторые детали

То, что с введением Спящего Леопарда в военный совет крестового похода возникнут проблемы, для Ричарда было очевидно, но он пошёл на них сознательно. Кеннет Маккинли, сеньор Сидона, Бейрута и Тира, лучше всех крестоносцев умел воевать в пустыне, и то, что он не был ровней своим владетельным соратникам, чьи родословные сплошь выходили из королевских домов, английского короля нисколько не смущало. Леопард был кумиром толпы. Кумиром всех бедных крестоносцев, из которых на девять десятых и состоит армия. Пренебрегать такой популярностью нельзя, жаль, что этого пока не понимают в ближнем круге, но время ещё есть, стерпится-слюбится, как говорится. Кроме того, Ричард ценил в своих воинах удачу даже больше храбрости, ибо храбрых у него было очень много, а по-настоящему удачливых крайне мало. Такими он считал только двоих – самого себя и Спящего Леопарда.