— Ладно, иди погуляй, — поймав кота за шкирку, я вручил его племяннице. Кот перевесил, но девочка быстро нашлась, взяла его за передние лапы, и они пошли.

Я же занялся фотографированием документов. Пусть, на всякий случай, у меня останутся их копии, да и узнать, что написано в записках надо. Вдруг там что-то опасное или, наоборот, обнадеживающее.

— Альберт? — Клара зашла в комнату, как только я задвинул за кресло чемодан.

— Что? — от неожиданности вопрос получился слишком резким.

Женщина нахмурилась, подошла ко мне и потрогала мой лоб.

— Ладно, отдыхай, — проговорила она, — хотела тебя попросить Павлу помочь травы накосить.

С этими словами она прошла на кухне и загремела там посудой, а я понял, что надо отсюда уезжать как можно быстрее.

Поселок я покинул рано утром. Из дома мы с семейством Ситниковых вышли все вместе. Павел с Кларой отправились на работу, потащив с собой Марту, чтобы по пути закинуть в детский сад, а я на полпути свернул в сторону остановки.

— Чтобы на Новый год приехал! — напутствовала меня Клара после поцелуя в щечку.

В город я добрался чуть позже десяти утра и сразу же отправился в ателье, надеясь услышать от Вениамина Анисимовича что-нибудь обнадеживающее о маклере.

— Альберт, — обрадовался портной моему приходу, сразу же проводив в служебное помещение, — хорошо, что ты подошел. У меня уже почти все готово. Последняя примерка и, думаю, дня через два костюмы можно будет забрать.

— Это радует, — я, действительно, был приятно удивлен скорости пошива.

Померив с помощью мастера уже почти готовые костюмы и рубашки, я не нашел к чему придраться.

— Отлично!

Мастер от моей похвалы смущенно зарделся.

— Вениамин Анисимович, — приступил я к основному делу после того как вновь переоделся в свою одежду, — вы что-нибудь узнали на счет маклера?

— Человек согласен встретиться и обсудить твою проблему, — осторожно ответил портной и, понизив голос, шепнул. — Минутку.

Он вышел за дверь и спустя минуту появился уже с телефоном из зала, поставил его на стол, что стоял возле двери, тянуть дальше не хватило провода.

— Эдмунд? — сказал он в трубку через какое-то время. — Это Савчук. Мы на днях с тобой моего хорошего знакомого обсуждали. Да, да… хорошо… отлично. Конечно, увидимся.

Вениамин Анисимович положил трубку на аппарат и повернулся ко мне.

— Сегодня вечеров, в восемь часов вас будут ждать в сквере напротив ЦУМа. Не опаздывайте пожалуйста. На Эдмунде будет надета белая шляпа. Вы должны будете ему сказать, что идете из ателье. Только прошу вас без имен. Он вам ответит — "мне там отлично пошили брюки", после чего вы должны произнести "а я жду костюм". Запомнили?

— Запомнил, — кивнул я, ощущая себя секретным агентом. Прямо какая-то тайная операция намечается, а не встреча клиента с риелтором.

Из ателье я помчался в общежитие упрашивать бабу Маню не выставлять меня на улицу хотя бы еще одну ночь, но этого не понадобилось.

В нашей с Грегом комнате, страдая похмельем, сидел Леха. Он вяло помешивал чай в стакане, смотря красными глазами на открывшуюся дверь.

— Здорова. Ты чего тут? — поинтересовался я, закидывая рюкзак с вещами на кровать.

— Меня выселили, а комнату закрыли на ремонт, — пожаловался он мне.

— А сосед твой куда делся? — я раскрыл шкаф, и стал размышлять брать ли что-то с собой из вещей Альберта.

— Домой уехал, — вздохнул Леха, перестав бренчать ложкой по стеклу.

— А ты чего тут сидишь? — придя к выводу, что своими обойдусь, я захлопнул дверцы.

— Завтра поеду, — кивнул своим мыслям Жарков и, не вынимая ложки, отхлебнул чай из стакана.

— А Грег где?

— Так уехал.

Вот тебе и раз. Даже не попрощались.

— А ты документы в отдел кадров уже отдал? — спросил меня Леха, отвлекая от мыслей о бывшем соседе.

— Нет еще. Сейчас поеду, — съездить действительно было необходимо, а до восьми вечера я сегодня свободен.

— Слушай, а давай в общагу вместе съездим и комнату застолбим, — предложил мне Жарков, оживая на глазах.

— Какая общага? Я же сказал, что не буду там жить, — раздраженно ответил я.

— А прописка?

— Чего прописка? — не понял я.

— Тебя пропишут там, где ты будешь жить? — не унимался Жарков. — Ты вообще где жить то будешь?