– И чего молчим? Или от страха язык проглотили? – прозвучал ещё один голос.

Наконец-то говорившие оказались в тусклом свете наших с Буровым фонарей. Пятеро мужчин, трое по фигуре крепыши, двое своей физической формой не блистают. В руках у одного револьвер, двое вооружены дубинами, еще у двоих длинные ножи. Я остановился. Буров встал за мной.

– Кто вы такие и почему в канализацию полезли через наш кессон без разрешения. Вам что не говорили, что он числится за Крепышом из Сохо. Все кто хочет поработать в коллекторе, должны ему заплатить? – ухмыляясь, вооружённый револьвером обладатель хриплого голоса подошёл ко мне вплотную. – Так что с вас штраф. Ваша одежда нам понравилась. Все понятно.

– Что же не понять. То, что мы не знали о каком-то Крепыше из Сохо, особой роли не играет. Правильно?!

– Приятно пообщаться с таким умным человеком. Кстати, откуда вы. Акцент у тебя какой-то странный.

– Я американец. А мой друг – француз из Канады. Но это лишние для вас знания. Джон, работаем? – с этими словами я сделал шаг в сторону.

Тут же раздался щелчок байка, «шлепок» и во лбу, видимо, Хриплого появился третий глаз, а из затылка брызнула кровавая взвесь. Бросаю трость и выхватываю метательный нож, закреплённый на запястье левой руки, в которой держу фонарь. Бросок в крайнего, удивлённо застывшего, «помоечника». Второй нож достать не успел, так как Буров закончил стрелять из-за того, что кончились цели.

– Фонарь погаси, – скомандовал я Бурову, проделывая такую же операцию со своей лампой Вольфа.

Наступила тишина, в которой слышалось только бульканье из пробитого горла представителя лондонского дна. Я стянул перчатки, расстегнул костюм и достал револьвер.

– Жди здесь, – шепнул напарнику и двинулся на выход. Выйдя из кессона, убедился, что кругом царит тишина, нарушаемая лишь плеском волн Темзы. Кроме нашей двухвесельной небольшой лодки, рядом был «припаркован» скифф. Никого на берегу и на набережной не было.

После этого началась грязная работа. Перетащили пять трупов в лодку, постоянно опасаясь появления кого-нибудь на реке, на берегу или на набережной. Перед тем как отчалить вспорол трупам животы, чтобы они не всплыли раньше времени. Оттащили скифф подальше от берега, сбросили с него якорь, и я разрядил в дно лодки все патроны нагана, а потом мечом расковырял дыру побольше. Дождавшись когда лодка вместе с трупами погрузиться в холодные воды Темзы, направились на баржу.

Следующие пять дней прошли в нервном ожидании возможного прихода полиции. Но всё обошлось, хотя, по словам Горелова, в последние три дня количество «бобби» на улицах увеличилось, особенно в районе главного храма масонов. Кроме того, там появилось много прохожих в партикулярном платье, но с военной выправкой. В газетах вышли статьи, заметки об активизации террористической деятельности фениев и анархистов в САСШ и Канаде, поэтому обеспокоенный премьер-министр усилил охрану столицы.

И вот он день, точнее вечер и ночь для ответного удара масонам. Горелов и Зарянский привезли на баржу динамит. Пока я скручивал заряды, а Буров и Зарянский проверяли снаряжение и оружие, кэбмен Горелов-Эванс несколько раз с большими промежутками времени проследовал мимо храма. Потом оставив кэб на квартире, прибыл на баржу.

– Собираются мистер Эллингтон, – с шутливой интонацией обратился ко мне Горелов. – Много карет и кэбов к храму подъезжало. На улицах вокруг «бобби», топтуны и гражданские с военной выправкой. Обложили храм плотно. Только вот про канализацию забыли.

Николай Васильевич хохотнул, я же проверяя в коробке электродетонаторы серьёзно ответил.

– А вот это не факт мистер Эванс. Возможно, нас там ждут, чего бы совершенно не хотелось.

– И что будем делать, если и внизу будет охрана? – поинтересовался Зарянский.

– Постараемся выполнить поставленную задачу, – ответил я. – Такой вариант событий мы рассматривали. Будем действовать по оговорённой схеме. Прикидываемся «помоечниками», тихо убираем охрану и очень быстро минируем. Поэтому выйдем за час до полуночи. «Садовник» рассказывал, что заседание капитула длиться до трёх-четырёх утра. Уложимся по времени.

Вышли на двух лодках всей четверкой. Это был риск, так как на баржу могли проникнуть посторонние и обнаружить динамит, провода, но пришлось на него пойти. Строение отвода канализации от храма в коллектор позволяло использовать для взрыва намного меньше взрывчатки. Поэтому должно было хватить одной ходки, когда каждый из нас нёс бы по два пуда динамита, упакованного в овчину и непромокаемые мешки из прорезиненной ткани и по пятьдесят метров саперного кабеля-провода на катушке.

В общем, в кессон и затем коллектор вошли четыре человека в защитных костюмах, с мешками динамита за спиной, катушками с проводом на груди, в одной руке фонарь, в другой меч-трость. Открытые кобуры с наганами и глушителями в этот раз были на ремне поверх «Эльки». За три похода в канализацию убедились, что воды лишь местами бывает чуть выше колена, метана или, как его здесь называли рудничный газ, ни разу не встретили.

Шахтерская лампа Вольфа кроме своего прямого назначения – освещения, служила еще и для определения наличия рудничного газа. Наличие метана определяли в шахте следующим образом: пламя лампы уменьшалось до едва заметного огонька, затем лампу осторожно подносили к кровле выработки, где, прежде всего, благодаря своему удельному весу, скапливается газ. В нашем случае мы проверяли наличие метана, поднимая в коллекторе лампу как можно выше. Если газ присутствовал, то вокруг пламени лампы должно было образовываться удлиненное голубоватое сияние, называемое шахтёрами – ореолом. Мы его с Буровым так и не увидели. Да и дышалось в коллекторе нормально, вентиляция была на высоте.